Страница 230 из 320
Руки Даши обхватили меня за шею, и она первой разорвала поцелуй, но не открывала глаз.
– Я видела новости, – прошептала она, прижимаясь лбом ко мне. – Сразу поняла, что ты не бросишь людей, пока не закончишь. это одновременно заставляет меня тобой гордиться и в то же время немножко обижаться.
Я коротко посмеялся в ответ и погладил её по спине.
– Это мой долг, ваше императорское высочество, – ответил я. – Ты звала меня для разговора, я готов, если ты готова.
Она с сожалением разорвала объятия и повернулась к гвардейцу, который старательно делал вид, будто личная жизнь подопечной его не касается.
– Тимур, малая переговорная готова?
– Готова, ваше императорское высочество.
Я подал руку, и Даша поднялась из кресла. Я демонстративно окинул её внимательным взглядом.
– Прекрасно выглядишь, – проговорил я, чуть сильнее сжимая пальцы на её руке.
Даша улыбнулась в ответ.
– Спасибо.
Мы вышли из ложи, и под охраной гвардейцев Долгоруковых дошли до небольшой комнаты с длинным столом и несколькими стульями вдоль него. Охрана оставила нас наедине, перегородив оба выхода – в общий коридор и куда‑то в подсобные помещения. Запасной путь для будущей императрицы наверняка был проверен тщательно на случай возможного нападения. Я почти уверен, что после нападения на меня охрану Дарьи Михайловны усилили до предела.
На столе уже разместились графин с водой, бокалы, бутылка вина и ваза с фруктами. Комната, разумеется, не предназначалась для переговоров. Она здесь существовала для того, чтобы богатые и благородные господа и мадемуазели могли высказать понравившимся артистам своё восхищение. Судя по нескольким диванам, расставленным вдоль стен, иногда без слов.
Я догадывался, о чём именно хотела сообщить мне будущая государыня. Я не дурак, и она не глупая, из звонка уже было ясно, к чему всё идёт. Но это не значило, что я сейчас буду обвинять её и рвать только начавшиеся отношения, как истеричка. Я Шекспира читал, знаю, чем кончаются такие истории, в конце концов.
– Прошу, – я помог ей опуститься на стул, и Даша тут же взяла лежащую за вазой с фруктами папку.
Когда документы оказались в её руках, взгляд наследницы престола изменился. Вместо радости от встречи, гордости за своего молодого человека и любви там поселился страх и боль. А потому я сел не напротив, где уже был выдвинут стул для меня, а рядом.
И взял её за руку.
– Ваня.
Я приподнял её подбородок так, чтобы она смотрела мне в глаза. Дыхание Даши от прикосновения тут же изменилось, на щеках проступил уже успевший отступить румянец. И она на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь этим простым, но чувственным контактом.
– Даша, я не стану делать вид, будто не понимаю, что сейчас творится в твоей голове, – когда она снова смотрела на меня, проговорил я. – Что бы ты ни собиралась мне сейчас рассказать, это никак не повлияет на то, как я к тебе отношусь.
И она поняла сразу.
– Ты уже знаешь…
Я пожал плечами и улыбнулся.
– Ну, я не считаю себя последним идиотом, милая. Так что кое‑что знаю, о чём‑то догадываюсь, что‑то только подозреваю. Ты сама сказала, что мы будем говорить о нашем происхождении, а значит, вариантов не так уж и много. Единственное, что объединяет нашу историю – это конфликт Анастасии Александровны Корсаковой и Екатерины Юрьевны Шереметевой.
Несколько секунд она смотрела на меня, сжимая пальцами мою руку. Я безо всякой магии видел, как важно было для Даши то, что я сказал. И как она не успокаивается полностью, но чуть‑чуть, самую малость, разжимает тиски страха на сердце.
– Я должна была тебе рассказать сама, чтобы между нами не было ничего, что могло бы заставить тебя смотреть на меня, как на врага, – произнесла она, после чего сглотнула и добавила: – Я не могла держать от тебя это в тайне.
– Я понимаю, – я погладил свободной рукой её по щеке, отчего она закрыла глаза и прильнула к моей ладони. – Рассказывай.
Она оторвалась от меня со вздохом, выдавая нежелание возвращаться на грешную землю, но всё же раскрыла папку. Я не смотрел на документы, а подпёр подбородок кулаком и открыто любовался сидящей рядом со мной девушкой.
До этого я видел её в форме прокуратуры, но даже тогда она оставалась собой, потому что не исполняла роль. А в этот момент это была не просто Даша, которую я хотел, как женщину, и не наследницей престола, которая награждала меня за спасение. Это была Дарья Михайловна Долгорукова, служащая прокуратуры.
И это была ещё одна прекрасная грань будущей государыни.
– Я не могу читать такое, когда ты так смотришь, – покраснев до кончиков ушей, негромко произнесла она. – У нас серьёзный разговор, Ваня.
Я закрыл папку перед ней и вздохнул.
– Мою матушку подвергли магическому воздействию, чтобы свести с моим будущим отцом. Она отказалась от возможности бороться за супружество с твоим отцом. Судя по тому, что ты провела расследование и собрала целую папку доказательств, Долгоруковы были прекрасно осведомлены.
Даша кивнула.
– Ты уже знаешь…
– Без деталей, и буду благодарен, если ты мне их назовёшь.
Она вздохнула, прежде чем ответить, но к папке больше не потянулась.
– Всё началось с того, что мой отец переспал с моей матерью до того, как вопрос с выбором невесты вообще возник. Юрий Петрович Шереметев узнал об этом и пошёл к Лопухиным. Я не знаю, кто именно был исполнителем, но Анастасия Александровна Корсакова оставила все попытки сблизиться с моим отцом и очень быстро сошлась с твоим.
Я помолчал, ожидая продолжения.
– У меня есть доказательства, что переговоры с Лопухиными велись, что Долгоруковы были в курсе. И что моя мать не сделала ничего, чтобы остановить это, хотя знала прекрасно. Есть стенограмма разговора между ней и главой рода Шереметевых. А ещё…
Я коснулся её руки и улыбнулся.
– Говори свободно, милая. Не ты это делала, не тебе и виноватой быть. К тому же ты уже сделала больше, чем кто‑либо, ты принесла мне целую папку доказательств.
– Есть список, утверждённый Шереметевыми, где указано, что получили другие ветви Корсаковых за то, что они не стали спасать твою мать.
Это тоже не было новостью. Собственно, были причины, почему мы не общаемся с другими семьями некогда очень крупного клана. Конечно, никто прямо не говорил об этом, но в приличном обществе выступить на стороне Анастасии Александровны были обязаны все Корсаковы.