Корсаков. Тетралогия

Глава 22

Кремль, личные покои её императорского высочества .

Виктор Павлович вошёл в комнаты племянницы и привычно бросил взгляд в сторону спальни, куда дверь была приоткрыта. Сейчас там суетились горничные Долгоруковых, наводя порядок после того, как для наследницы престола был подобран подобающий наряд для большого приёма.

Великий князь осмотрелся, выискивая саму племянницу, но пришлось подождать, когда она выйдет к нему в гостиную. Дарья Михайловна сегодня была наряжена в тёмно‑фиолетовое платье с золотой вышивкой. В мочках ушей покачивались серёжки с танцующими бриллиантами. Платье было закрытым, а на талии красовался жёсткий корсет, придающий фигуре девицы больше утончённости. Пышные чёрные волосы, сейчас ещё не уложенные в причёску, ждали своего часа – её императорскому высочеству предстояло надеть корону наследницы.

– Доброе утро, дядя, – первой поприветствовала великого князя Дарья Михайловна.

– Утро доброе, моя дорогая племянница, – с тёплой улыбкой ответил Виктор Павлович, после чего продемонстрировал папку, которую принёс с собой. – Садись, нам нужно обсудить предстоящий приём.

Её императорское высочество устроилась в кресле, великий князь вручил ей документы и занял место напротив. Закинув ногу на ногу, он откинулся на спинку и заговорил:

– Сегодня твоя мать постарается доказать, что всё ещё в силе, – объявил он. – И мы с этим согласны. Пока что всё должно идти, как идёт. В этих документах – личные дела тех, кто участвовал в заговоре, который не состоялся. Нападение на тебя – единственный успех заговорщиков.

Дарья Михайловна вскинула бровь, глядя на куратора жандармерии, а потом с интересом принялась за изучение бумаг. Хватало в списках тех, кто ничего не знал, однако всё равно косвенно поддержал заговорщиков. Были и те, кто делал это целенаправленно. Нашлось место и для продажных людишек, пожелавших поправить собственное материальное состояние за счёт помощи заговорщикам.

– Вот как, значит, – стиснув зубы, выдохнула её императорское высочество, закрывая папку. – И что мне тогда делать?

Виктор Павлович посмотрел на неё с улыбкой.

– Тебе – ничего, Дашенька. Всю ответственность за наказание непричастных и поощрение виновных возьмёт на себя Катя, – объявил он. – Все эти люди получат ровно то, что она им назначит в качестве наказания. Однако, полагаю, главное ты уже поняла?

– Организаторы Дашковы, – кивнула её императорское высочество.

– Да, – легко кивнул великий князь. – Доказательства собраны, улики изучены, приговор уже вынесен. И твоя мать об этом знает. Как ты понимаешь, уничтожить весь род она не сможет – кишка тонка. Но надавить всё же наверняка попытается. Они влиятельны, богаты, и хотя у них нет сейчас прав на престол, когда‑то наши семьи боролись за императорский титул. Помнишь Александра Николаевича Дашкова?

Её императорское высочество кивнула.

Молодого мужчину, старше её всего на пару лет, она прекрасно помнила – ведь он приходился ей родственником. Не слишком близким, вполне подходящим для брака, но при этом – в не таком уж далёком прошлом тоже Долгоруковым. Боковая ветвь, растворившаяся в других семьях, и Александр Николаевич был их прямым наследником.

То есть формально он тоже может говорить о себе, как о Долгорукове, заявив о желании возродить почившую ветвь правящего рода. И сочетаться с наследницей престола законным браком он тоже способен – холостой до сих пор. А если бы нападение удалось, то и вовсе претендовал бы на корону, как подходящий по возрасту и при этом вхожий к Долгоруковым.

Сажать на престол стариков никто не пожелает, это просто лишено смысла. А тут Александр Николаевич, молодой, практически одной крови. Не Шереметев и не Лопухин, а фактически свой родной, к тому же способный к зачатию наследников. Уж невесту мужчине подобрать в разы проще, чем девице подобрать жениха.

– Ты уже знаешь, что решит матушка? – спросила Дарья Михайловна.

– Скорее всего, заставит подписать отречение от любых претензий на престол – от главы рода и всех Дашковых, – махнул рукой Виктор Павлович. – Не переживай, от настоящего наказания им всё равно не уйти. Мы уже выяснили, что сам Сашка о планах главы рода Дашковых ни сном, ни духом. Он вообще собирается ехать на Аляску, там у него собственное дело начало приносить первые доходы, так что о престоле он и не думает. Однако его уже вплели в придворные расклады, и на это придётся реагировать.

Дарья Михайловна тяжело вздохнула, поглаживая пальцами обложку папки. Несколько секунд они оба молчали, прежде чем наследница престола задала вопрос:

– Дядя, а что мне нужно сделать, чтобы моим супругом стал Иван Корсаков?

На лице великого князя появилась хитрая усмешка.

– Вот, значит, как оно повернулось, да? – спросил он. – Что ж, я могу поразмыслить над таким вариантом. Но ты готова к тому, что парень может и отказаться? Ты его уже изучила достаточно, чтобы знать – власть для него лишь препятствие, он отбывает повинность дворянина. Ты действительно хочешь тащить его в Кремль? Не в свою постель, он целитель, запросто проведёт тебе гименопластику, никто даже не узнает, что ты согрешила. Но как будут развиваться ваши отношения?

Дарья Михайловна смотрела на него с удивлением.

– Дядя, да разве можно такое говорить⁈

Виктор Павлович развёл руками, едва сдерживая смех.

– Ну а кто тебе виноват, что ты сама не догадалась так сделать, когда вы в Выборге были? Я думаешь, зачем его к тебе отправлял, чтобы вы за ручки подержались и он тебя за задницу пару раз схватил?

Её императорское высочество покрылась густым румянцем и поспешила отвернуться, чтобы не смотреть на откровенно хохочущего великого князя. А куратор жандармерии и не думал прекращать.

Кремль. Иван Владимирович Корсаков .

Вместе с Ильёй Григорьевичем мы покинули автомобиль, и он сразу же укатился на внутреннюю парковку. У целителя самой императрицы имелся доступ к служебному входу, и именно через него Ларионов и повёл меня.

Как и всегда, людей в самом сердце страны было полно. Ещё пока мы только подъезжали, я заметил вереницу автомобилей с гербами благородных семей, которые скапливались у входа, по одному направляясь к главному крыльцу Кремля. Однако служебные коридоры хранили в себе ничуть не меньше людей.