Корсаков. Тетралогия

Многое изменилось за прошедшее с его жизни время. Медицина двинулась вперёд чуть ли не семимильными шагами. Так что местами приходилось переводить на современный лад термины, которыми пользовался прадед. И оставалось радоваться, что записи не времён лечения кровопусканием, когда врачом назывался тот, кто первым взял деревянную слухательную трубку. Я бы с ума сошёл, если бы прадед указывал мозговую жилу, которая проходит в желудке. Или во что там ещё верили в те благословенные годы?

Методы, которыми пользовался предок, мало отличались от моего пути. Он постигал науку исцеления не так, как все окружающие. Обладая несравненным талантом, прадед не мог оперировать малыми дозами силы и первые годы лечил человека одним взмахом руки. Однако такое лечение имело и свою цену – каждый раз он рисковал выгореть. В то время как остальные Корсаковы лечили, выдавливая из себя магию по крохе, и не брались за тяжёлые случаи, у него была ровно обратная проблема.

Собственно, так и приобрёл славу талантливого целителя. Когда ты видишь, как молодой человек буквально по щелчку пальцев возвращает умирающего к жизни, вылечивая все травмы и болячки в мгновение ока, ты иначе его и не назовёшь.

Однако самым важным было не то, какие открытия для себя делал предок, а методика наработки контроля. Времена были не самые добрые, травмировались люди постоянно, и перед прадедом стояла задача не терять весь дар после первого же пациента.

Кропотливый труд, годы практики в госпитале, открытом при родовом особняке – и слава всемогущего целителя, способного сотнями лечить пациентов за считаные часы, сама нашла героя. К концу своей жизни прадед исцелил несколько десятков тысяч людей. К нему стекались пациенты со всей страны, и он никому не отказывал.

Правда, не забывал брать с благородных и богатых приличные деньги, которые тратил на поддержание госпиталя. Народ шёл к нему и давал практику, а представители высшего слоя населения платили за этот опыт баснословные по тем временам деньги.

Немудрено, что Корсаковы на закате жизни прадеда были чертовски богатым кланом. И всё оказалось спущено поколениями наследников. Конечно, сложно винить мать за то, что она вышла замуж настолько удачно, что пришлось раздать остатки былой славы, но по сравнению с тем, что имели Корсаковы во времена главенства прадеда – это уже были сущие копейки.

Отложив дневник, я протёр глаза и спустился вниз. На обед я не прерывался, так что хоть поужинаю.

А пока я ступал по лестнице, входные двери раскрылись, и ко мне с визгом бросилась сестра. Катя выглядела крайне счастливой, сияла и с такой силой меня обнимала, что если бы не моё постоянное укрепление тела, я бы сейчас со сломанными рёбрами остался.

– Как ты тут без меня? – спросил я, потрепав сестрёнку по голове.

– Ой, у меня всё замечательно! – заявила младшая Корсакова. – И учитель говорит, что я прекрасно справляюсь. Даётся мне магия хорошо, что удивительно для моего возраста. И Варфоломеев меня хвалит. Да и что со мной тут может случиться? Меня теперь никуда без усиленной охраны не выпускают. Ты‑то как съездил? Рассказывай, а то я только ролик с дуэлью видела.

Я улыбнулся и подтолкнул её за плечи.

– Так, все разговоры потом, сначала переодеваться, руки мыть и за стол, – строгим голосом наказал я. – А уже потом, когда мы как следует поедим, я всё и расскажу. Матушка‑то сегодня не задержится?

– Не знаю, – чуть менее радостно отозвалась сестрёнка. – Она сейчас постоянно с вернувшимися активами возится. Ростовы, конечно, помогли и даже кое‑что нам вернули, но ты же сам понимаешь, что всё не так просто, и нельзя просто вместо одного владельца другого в бумагах тиснуть, и всё будет хорошо. Так что она приезжает обычно к полуночи. И то, я уверена, если бы не моё похищение, мы бы и вовсе виделись только по утрам за завтраком.

Всё это она выпалила чуть ли не на одном дыхании, и мне пришлось вновь подгонять Екатерину Владимировну, чтобы она быстрее добралась до своих комнат. Справившись с этой задачей, я направился в столовую, но уже перед самыми дверьми меня настиг очередной звонок.

– Корсаков слушает.

– Добрый вечер, ваше благородие, – поздоровался приятный женский голос. – Вас беспокоит первый заместитель секретаря Ильи Григорьевича. Можете сейчас говорить?

– Конечно, – ответил я.

Что‑то мне это напоминает. Как бы меня вновь не отправили из Москвы куда подальше. А что? Идеальное решение, если нужно нас с Дарьей Михайловной развести и заодно спрятать от возможной мести целителя, который укокошил целого генерал‑губернатора. Мало ли какие у Филипповых друзья и связи найдутся?

Да и потом, не сами же они всё это затеяли, а значит, у них должен быть в столице покровитель. И у него тоже могут возникнуть ко мне определённые вопросы. Долгоруковы могут защищать меня или сделать так, чтобы добраться до меня стало слишком сложно и дорого.

– Завтра в девять утра вы должны прибыть в корпус целителей, – сообщила первый секретарь Ларионова. – Илья Григорьевич вас встретит лично, и после этого вы сразу же направитесь в Кремль. Обязательно наденьте парадную форму со всеми наградами, что у вас имеются.

Так, кажется, я начинаю понимать, куда ветер дует.

– Хорошо, непременно, – отозвался я. – Ещё что‑нибудь?

– Все дальнейшие инструкции получите на встрече с Ильёй Григорьевичем.

– Спасибо, до свидания.

Убрав телефон в карман, я вошёл в столовую. А через пару минут ко мне присоединилась и сестрёнка. Матушка так до самой ночи и не появилась дома.

Щелчок замка заставил меня открыть глаза. Приглушённый свет из гостиной позволил мне разглядеть фигуру матери, заглянувшей ко мне в спальню. Убедившись, что я в постели, она явно собиралась уйти, но я сел на кровати и дотянулся до выключателя.

Свет ночника разогнал темноту.

– Доброй ночи, матушка, – поприветствовал я главу рода. – Ты чего так поздно?

Анастасия Александровна вошла ко мне и с улыбкой села на край кровати. Рассматривая меня внимательно, она не прекращала улыбаться. Взяв меня за руку, старшая Корсакова вздохнула.

– Очень много дел, сынок. Честно признаться, устала уже. Всю неделю, что тебя не было, я вожусь с бумагами не покладая рук. А завтра у тебя ещё и награждение будет. Как я со всем этим справлюсь, не знаю.