Осторожно, двери закрываются!

— Ты смеешься! Тут столько людей! Если бы не твой стаканчик, я бы ни за что тебя не заметила. И как тебе Москва после Питера?

Вартан пожал плечами и постучал пальцем по крышке стакана. В шуме поезда это было беззвучно и бессмысленно.

— Нормально. Это к Питеру после Сочи было сложно привыкнуть, а тут уже без разницы — большой город и большой город.

— А мне везде сочинцы мерещатся, — призналась Аня, — знаешь, простые прохожие, которые обычно встречались мне на улицах. Я и тебя сначала за глюк приняла.

— Ну вот, видишь, я не глюк, а настоящий.

— Вижу. Я сначала твой стакан увидела — такой яркий, как море. Знаешь, то место, где море сливается с небом в солнечный день…

— Да ты скучаешь по нашему городу!

— Скучаю. Не всегда, но иногда находит.

— О! Я сейчас тебе что-то дам! Только не смейся, — Вартан одной рукой полез в свою сумку и выудил оттуда запечатанный в целлофан брелок для ключей, — держи. Будет напоминать тебе о доме.

Брелок оказался типичной затравкой для туристов — круглый брусок можжевельника с выжженной надписью «Тисо-самшитовая роща» и почему-то пальмой.

— Бздыший брелок, — шуточно закатила глаза Аня, сжимая подарок в руке.

— Да, бздыший. Московский коллега мне их зачем-то летом привез штук десять. Порадовать хотел, наверное.

— Спасибо.

— Следующая станция — «Павелецкая», — объявили в вагоне.

— Мне выходить.

— Ты торопишься домой? Давай… — начал Вартан, и Аня подумала, что сейчас он предложит выйти и посидеть где-нибудь в кофейне. По крайней мере, ей бы очень хотелось, чтобы он предложил. — Проедем по кругу?

— Что?

— Мы же на кольцевой. Проедем еще, поговорим.

Предложение было странным, немного детским и совсем не шло серьезному Вартану. Аня вспомнила, как в тринадцать лет так же каталась с мальчиком по кольцевому маршруту на автобусе. В заиндевевшее окно дышала холодная сибирская зима, а в автобусе жарила печка, смешно трясло на кочках и добродушный кондуктор не требовал денег за новый круг. Кажется, Аня была влюблена, но, скорее, не в мальчика, а в саму юность. И вот сейчас — Москва, кольцевая, и лет ей в два раза больше, и предложение такое глупое, нелепое, что надо бы и отказаться. Но домой, в мрачное одиночество Сережиного молчания, совсем не хотелось.

— Хорошо, — согласилась Аня и удобнее откинулась на спинку сидения. Вартан тоже заметно расслабился и обмяк.

— Расскажи о себе, — попросил он, — ты ведь, наверное, не одна приехала?

— Да, я приехала с моим Сережей. Помнишь, я тебе про него рассказывала?

— А, лучший парень во всем универе, да, помню. Значит, вы до сих пор… Здорово. Знаешь… а я ведь так и не попросил у тебя прощения за нашу первую встречу после школы. Извини. Я еще злился на тебя за то, что ты…

Аня вспомнила, как подобрала подол выпускного платья и, шлепая босыми ногами по плитке, побежала в сторону моря. Там встречали рассвет — шестнадцать парней в снятых ночью галстуках и двенадцать девчонок, сжимающих надоевшие туфли в руках. И пока смущающийся Вартан пытался ей что-то сказать у колонны Зимнего театра, Аня, хохоча, рванула туда. От слов и ненужных в то утро признаний становилось скучно, а ей хотелось выдохшегося шампанского со смятой салфеткой вместо пробки, хотелось самого утра — свежего, пряного; солнца, всплывающего над водой, как всегда, но теперь совсем по-другому. Ей хотелось взлететь, а не слушать Вартана, и она полетела.

В следующий раз они встретились только зимой, когда он приехал на каникулы из Питера. Аня радостно пошла ему навстречу, совершенно забыв про тот несостоявшийся разговор у колонны, а Вартан сделал вид, что ее не узнал и прошел мимо. Аня тогда страшно обиделась.

— Мне просто хотелось успеть встретить рассвет, — с грустной улыбкой сказала она.

— А мне хотелось сказать тебе, что…

Вартан нарочно не закончил. Не сказанное когда-то не было смысла говорить и сейчас.

В окне напротив темнота тоннеля прерывалась синью «Таганской», золотом «Комсомольской», витражами «Новослободской». Вспышка света — и снова темно. Этот свет словно высасывал людей из вагона и вдувал новых. Те галдели с ним в одной тональности, но голос Вартана Аня слышала так ясно, будто это были собственные мысли в ее голове.

После они столкнулись где-то в середине учебы в институте, летом. Аня была с подругой Элей, Вартан — с двоюродным братом, который откуда-то знал Элину родню — все, как обычно, в маленьком городке. Лед растаял, и именно тогда Аня, уже влюбленная по уши в Сережу, рассказала, что встречается с лучшим парнем на своем курсе. Конечно, Сережа был лучшим и во всем мире, но так говорить было бы невежливо.

— Значит, ты переехала в Москву с лучшим парнем? Или он уже не парень, а…

— Нет, мы не женаты, — быстро ответила Аня и вдруг поняла, что это не колет ее так, как раньше. Это вообще ее больше не колет. — А ты?

— Я женился сразу после института. У меня уже две дочки — Наира и Анаит.

— Ты счастлив, Вартан?

Улыбка Вартана стала особенной — сильной и ранимой одновременно.

— Да, — сказал он, — наверное, так нельзя говорить, но очень счастлив. Так счастлив, что сердце иногда замирает…

— Ну вот видишь, — попыталась улыбнуться Аня, но вышло все равно как-то грустно, — может, даже хорошо, что я тогда…

— Сбежала, — закончил за нее Вартан, впервые дав тому моменту название, — да, может, и хорошо. Но тогда я был очень обижен, чтоб ты знала.

Аня поправила сумку на коленях и опустила глаза.

— А мне здесь так одиноко, — вдруг сказала она, — так невозможно. Все получается, а я впервые не понимаю, зачем живу. Просто трясусь в метро туда-сюда, каждый день по кругу.

— Это тебе не здесь одиноко, — проговорил Вартан, глядя на свой голубой стаканчик без подписи, — тебе одиноко там, в квартире. С ним тебе одиноко. А из-за него одиноко даже с самой собой.

Ответить Ане было нечего. Было уже поздно, а поезд в очередной раз приближался к месту назначения. Пора было выходить.

— Такой красивый стаканчик, — сказала Аня невпопад, — смотришь на него, и становится веселее.

— Я каждый день езжу этим маршрутом. Машина у нас одна, я отдал ее жене, чтоб удобнее было с малышками. Мне на метро даже проще. Хочешь, я каждый день буду покупать кофе именно в этой кофейне? Раз уж для тебя это такой символ. Встретиться в толпе тяжело, а тебе мелькнет голубым и станет приятно. Хочешь?