Осторожно, двери закрываются!

Лейтенант Дегре. «Стрелочник»

— Станция «Щелковская», конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Голос вывел высокого, средних лет мужчину из мечтательной задумчивости. Подхватив тяжелую, туго набитую сумку, он вместе с другими пассажирами сошел на берег и огляделся. Прочие пассажиры дали полный ход и с места в карьер рванули — кто налево, кто направо — к нужным выходам. А ему куда же нужно? Налево или направо?

«Вот так всегда: от случайного выбора — налево или направо — иногда зависят жизни людей. А ты должен всего лишь слегка переложить руль или переключить стрелку. И желательно при этом не ошибиться!»

Бумажная карта с нанесенным генеральным курсом и отмеченными путевыми точками лежит где-то в дальнем кармане под несколькими слоями одежек, поддетых по зимнему времени под куртку. Разоблачаться не хотелось. Пожалуй, проще спросить направление у кого-нибудь. Ну и где же у нас этот «кто-нибудь» в безликой толпе? Вот, например, длинные распущенные каштановые волосы, стремительная хищная походка…

— Девушка, не подскажете…

— Извините, я тоже не местная.

Даже не замедлила ход, паршивка.

— Молодой человек…

Долговязая сутулая фигура в капюшоне, не останавливаясь, слегка повернула голову и обратила мутный взор к вопрошавшему.

— К автобусу на Балашиху мне в какую сторону выходить?

Фигура молча пожала плечами и непонимающе повертела головой из-под капюшона толстовки. Опять мимо! Вокруг толпа народу, а человека нет. Идут все в затылок друг дружке: одни в одну сторону, другие — в другую. И не здоровается никто!

Мужчина поставил сумку, тяжело вздохнул и нехотя полез за пазуху за картой.

— Осторожно, двери закрываются, следующая станция — «Первомайская».

Поезд с другого края платформы, жадно заглотнув отъезжающих, исчезал в тоннеле. Прибывшая на станцию толпа к этому времени уже рассосалась по выходам. На какой-то момент платформа почти опустела и напомнила сцену из «Матрицы»: сейчас Киану Ривз один на один будет драться в метро с агентом Смитом.

«А вот, должно быть, тот самый Киану наш Ривз! Привет, Киянка!»

Из-за зеленоватого пиллерса выглянул одинокий солдатик в зеленом бушлате и высоких берцах. Кадык на худой шее торчит из пиксельного воротничка. Вид голодный, взгляд тоскливо-ищущий. Шапку мнет в руке. Голова стриженая. На рукаве — шеврон с прыгающим гепардом.

«Вот ты-то нам и нужен!»

— Здорово, служивый. А скажи-ка, если это не военная тайна, куда здесь выходить, чтобы проехать в дивизию?

Солдатик махнул рукой на выход.

— Вон туда и направо. Там все маршрутки останавливаются. Остановка так и называется: «Дивизия».

— Благодарю.

Мужчина уже было подхватил свою сумку, но уловил на себе особенный просительный взгляд.

— Ну что, солдат? Закурить? Держи, только смотри, здесь не кури: в метро нельзя! Бери сразу с запасом.

Мужчина вынул из кармана пачку синего «Уинстона» и протянул солдатику. Тот помялся, но вытянул из пачки одну за другой три сигареты и спрятал себе в шапку. Потом снова как-то просительно глянул в глаза щедрому дарителю.

— Спасибо… А еще…

— Чего еще?

— А можно от вас позвонить?

— Узнаю настоящего солдата! — широко улыбнулся мужчина. — Дяденька, дайте попить, а то так есть хочется, аж переночевать негде.

Из тоннеля с грохотом выскочил очередной поезд и высыпал на платформу новую порцию пассажиров:

— Станция «Щелковская», конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Солдатик дернулся к поезду и завертел стриженой головой во все стороны, высматривая кого-то в толпе. Когда платформа рядом с поездом в очередной раз опустела, парень с тоскливым видом вернулся к собеседнику.

— Встречаешь кого?

— Девчонка одна должна подъехать. А ее все нет и нет. Не знаю, что и делать!

— Так ты позвони ей да выясни, в чем дело. А… ну да, ну да… — мужчина понимающе закивал и полез в карман за телефоном.

— Нам телефон при себе не положено иметь, — пояснил парень, — у нас их отбирают и выдают строго по часам. Или не выдают. Мне краткосрочный отпуск дали: ко мне мама приезжала. А каптерка с телефонами заперта была, а дожидаться, чтобы открыли, уже некогда было. В общем, оказался я без телефона. А с девчонкой я заранее договорился, еще за неделю. Она сказала, что на «Щелковскую» ко мне подъедет.

— Счастливый ты, солдат: и девчонка у тебя здесь есть, и отпуск тебе дали. Некоторые сейчас за всю службу отпуска не видят. А тебе небось целые сутки дали? Или двое?

— Сутки.

— Сутки! Целые сутки! Да еще и в Москву отпустили?!

— Отпустили…

— А ведь вас дальше Балашихи почти никогда не отпускают! Вот у меня сын: он увольнительную только до КПП получает. Ты от счастья плясать должен, а ты вон какой смурной! Ты с матерью встретился?

— Встретился…

— Что ж ты не радуешься?

— Я радуюсь, — вздохнул парень, — только мама уже уехала, я ее сейчас проводил. А отпуск уже заканчивается.

Мужчина нравоучительно поднял к небу перст:

— Не умеющий довольствоваться не будет доволен.

Солдатик поспешил сбивчиво пояснить:

— Я же говорю: с девчонкой своей не встретился. Теперь уже, может, никогда не встречусь. Меня к ней даже на КПП не вызовут. Даже если она приедет… А так она меня скоро забудет. А она такая… такая… необыкновенная! Вы не понимаете!

Парень отвернулся, видимо, чтобы скрыть расстроенное лицо.

— Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Первомайская».

Грохот поезда сделал временно невозможным продолжение беседы, и старший мужчина имел возможность как следует поразмыслить над ответом.

«Парень, конечно, дурак, но он не больший дурак, чем все остальные в молодом возрасте. Их так называемая «любовь» — это в сущности психическое заболевание, наркотический психоз параноидального типа на сексуальной почве. Ныне происходит фаза обострения его болезни, в просторечии называемая влюбленностью. Вызывается сие жестокое любострастие просто-напросто амфетаминовой наркоманией. Против биологии не попрешь. Время службы по призыву как раз совпадает с пиком сексуальности, поэтому все солдаты тягостно переносят периоды воздержания. Парень сейчас категорически неспособен критически оценивать объект своей любви, поскольку временно потерял адекватность восприятия, им овладел типичный бред сверхценной идеи… Это с высоты прожитых лет понятно, что девчонок на свете много, хороших и разных. Что будут у него и другие, а после тех — будут и другие…