Страница 83 из 86
— Грунтовые воды — это проблема мирного времени, — отрезал я. — У меня в инвентаре лежит Ядовитый Изумруд. Шестьсот единиц маны концентрированной токсичности. С быстрым самовосстановлением и возможностью внешней накачки маны. Это фабрика ядов. Хватит на целый район. Нужно только выяснить, какая именно химия эту тварь уложит. Провести анализ, подобрать состав гербицидов.
— Превратим округу в безжизненный пустырь, — покачал головой Ершов.
— Приберём за собой после, — отрезал я. — Изумруд уже доказал, что способен на это.
Посмотрел на встревоженные лица и сказал:
— Есть ещё кое-что.
Варягин чуть сдвинул брови. Ершов тяжело выдохнул. Искра выпрямилась.
Я переключил изображение на камеру двадцатой «Стрекозы». Другой ракурс. Ближе к зданию, между переплетениями лиан. Дрон успел заглянуть в окно и отснять это за секунду до того, как его засекли.
Среди побегов висели мешки. Огромные, полупрозрачные, с янтарной жидкостью внутри, как уродливые ёлочные игрушки. Капилляры от основных лиан тянулись к каждому, подавая питание. А внутри…
Силуэты. Скрюченные, с поджатыми конечностями. Почти сформировавшиеся гуманоидные тела. Безглазые лица, широкие рты, непропорционально длинные руки.
Камера скользнула дальше, охватывая всю картину.
— Их много, — сказал я. — Я насчитал минимум сорок. Те самые плоды, про которые говорится в описании. Похоже, растение уже заимствовало человеческий биоматериал.
— Здорово, — кивнула Искра. — Если созреют, по округе будут бегать новые мобы.
— И не просто мобы, — добавил я. — Наверняка они модифицированы так, что на голову превзойдут обычных мутантов похожего типа. Не удивлюсь даже, если окажутся разумными. Почему бы и нет? Я уже ничему не удивлюсь. Четыре десятка с одного куста. Может быть, больше. Дрон не успел облететь всё здание.
— Сколько у нас времени? — спросил Варягин.
— По описанию, от трёх до десяти дней. Но сколько оно уже растёт, я не знаю. Может быть, остались часы. Может, сутки.
Я вывел на голограмму изображение повреждённого дрона. Обломки «Стрекозы» — смятый корпус, искрящие провода, раздавленная оптика.
— Я уже попробовал запустить «Анализатор Материалов» с дрона. Бесполезно. Кора растения не пропускает сканирующие лучи. Взять образец тоже пробовал. Лиана поймала БПЛА и сплющила как банку пива.
— И что ты предлагаешь? — спросил Варягин.
Я выдержал паузу, мысленно перебирая варианты и принимая решение.
— Есть идея, — сказал я. — Но мне понадобится помощь Олеси.
Варягин сразу же переменился в лице.
Кухня отеля «Кром» переживала свой золотой час.
Валентина — крупная, широкоплечая женщина с руками, которые могли бы гнуть арматуру, — помешивала в кастрюле что-то мясное и густое. Татьяна, чуть поменьше, но столь же основательная, раскатывала тесто на противне, подсыпая муку экономными щепотками. Обе работали молча, слаженно, как два дизельных двигателя. Кухня была их территорией. Чистой, упорядоченной, практически священной. На разделочном столе ни пятнышка. На полу ни крошки.
Дверь распахнулась.
Первым вошёл цыплёнок.
Не жёлтый пушистый комочек на тонких ножках. Этот был размером с крупного индюка, покрыт жёсткими, белыми перьями с зеленоватым отливом, а его глаза — круглые, янтарные, с вертикальным зрачком — смотрели на мир с выражением существа, которое абсолютно уверено в своём праве находиться где угодно.
За первым вошёл второй. За вторым — третий. Потом ещё. И так далее.
— Что за… — Валентина подняла половник.
— Здрасьте! — в дверях появилась Олеся. Рядом с ней стоял Никита — тихий мальчик с вечно серьёзным лицом. — Мы ненадолго!
Пятнадцать цыплят василиска рассыпались по кухне за три секунды. Один запрыгнул на разделочный стол и начал клевать луковую шелуху. Двое сцепились возле мусорного бака, хлеща друг друга короткими крыльями. Четвёртый обнаружил мешок с мукой и принялся рыть в нём лапами, поднимая белое облако. Пятый подошёл к ноге Татьяны и задрал голову, изучая женщину снизу вверх с выражением хирурга, оценивающего пациента.
— Убери! — Валентина взмахнула половником. — Убери их немедленно! Это кухня! Здесь пищу готовят! Санитарные нормы! Олеся!
— Ой, — Олеся оценила масштаб бедствия. Два цыплёнка уже добрались до плиты и пробовали клюнуть конфорку. Третий стащил морковь и победно удирал под стол.
Олеся набрала воздуха и выпрямилась.
— А ну! — голос у восьмилетней девочки вдруг стал таким, что Валентина невольно вытянулась. — Стоять! Все! В коридор! Марш!
Пятнадцать голов повернулись одновременно. Янтарные глаза уставились на хозяйку. Дружно моргнули третьим веком.
Первый цыплёнок спрыгнул со стола. Второй бросил морковь. Парочка у мусорного бака разжала когти и отступила друг от друга. Мучной диверсант виновато отряхнулся.
Гуськом, один за другим, пятнадцать куролисков потянулись к двери. Последний обернулся на пороге и негодующе квакнул, но встретил взгляд Олеси и выкатился в коридор.
— Вот так, — Олеся отряхнула руки.
Татьяна прижимала ладонь к груди.
— Господи, Олесенька… Я думала, у меня сердце выпрыгнет.
— Они просто любопытные, — объяснила девочка. — Тёть Валь, а корм готов? Для цыплят? Они ж голодные, а голодные они ещё хуже себя ведут.
Валентина опустила половник и мотнула головой в сторону дальней плиты. Там на медленном огне стояла широкая кастрюля с крышкой.
— Распариваем. Ещё минут десять.
Олеся подошла и приподняла крышку. Внутри в горячей воде набухали кукурузные зёрна — крупные, жёлтые, уже начавшие размягчаться. Валентина замачивала их с вечера, а теперь доводила на слабом огне, чтобы зерно стало мягким, но не расползлось в кашу. Цыплятам нужен корм, который можно клевать, а не хлебать.
— Пахнет вкусно, — сказала Олеся.
— Это для кур твоих, а не для тебя, — проворчала Валентина, но уже беззлобно. — А вот для вас двоих…
Она сняла с полки тарелку, на которой лежали пышные сырники, и поставила перед Олесей и Никитой. Татьяна молча добавила кружки компота.
— Ух ты! — Никита схватил сырник первым.
— Спасибо, тёть Тань, — Олеся откусила и зажмурилась от удовольствия. — Мм. Вкуснотища!
— Как у вас занятия? — спросила Татьяна, возвращаясь к тесту. — Ира не гоняет?