Страница 41 из 86
Сокол стоял посреди чужой комнаты. Под ногами дешёвый ковёр. Выцветшие от солнца обои в мелкий цветочек. Торшер с абажуром. Телевизор на тумбе. Обычная квартира. Двушка, судя по планировке. Бедно, но чисто. Какая-нибудь бабушка здесь жила. Или одинокая тётка.
Первым делом стрелок метнулся к входной двери. Железная, обитая дерматином. Заперта на два оборота. Значит, квартиру не вскрывали. Хорошо. Сокол выдохнул и прислонился лбом к холодному косяку.
Сердце всё ещё колотилось. Телепортация, мать её. Ещё и этот робот. От протянувшейся к его горлу титановой руки стало конкретно сыкотно. И от того, с какой будничной интонацией Иванов произнёс «Прометей, оторви ему голову» тоже стало жутко.
И ведь оторвал бы.
Сокол отлепился от двери и пошёл на кухню. Маленькая, метров шесть. Газовая плита, клеёнка на столе, магнитики на холодильнике. К холодильнику он не прикоснулся, месяц без электричества превращает любой холодильник в биологическое оружие. Но хотя бы вонь уже прошла и то хорошо, вон, через форточку всё выдуло.
Открыл верхний шкафчик. Пачка чая «Принцесса Нури». Банка растворимого кофе, на дне ещё пара ложек. Гречка. Рис. Макароны-рожки. Всё убрал в инвентарь, аккуратно, по одному.
Вот чем стала его жизнь. Шарить по чужим кухням и радоваться пачке макарон.
Он прошёлся по комнатам. В спальне нашёл жестяную коробку из-под печенья, а в ней золотую цепочку, обручальное кольцо и три тысячи рублей. Деньги бесполезны, но цепочку и кольцо забрал. Золото — это золото. На тумбочке лежала початая пачка «Парламента». Сокол взял её, покрутил в пальцах и усмехнулся. Теперь у него две пачки, а Иванов ещё одну обещал. Считай, целое состояние.
Вернулся в гостиную, посмотрел в окно… что-то тёмное промелькнуло между соседними домами, будто чёрный плащ. Сокол всмотрелся. Постоял с минуту… но больше ничего не заметил. Лёг на диван. Тот скрипнул. Потолок в мелких трещинах. Люстра-тарелка с одной лампочкой.
Год назад он сидел в казарме и жаловался, что жизнь скучная. Полгода назад стрелял в вооружённых противников. Потом так же легко убивал безоружных, чтобы сойти за своего в рядах Гладиаторов.
А сейчас лежит на чьём-то диване с ошейником на шее, с двумя пачками сигарет в инвентаре и с чётким пониманием, что единственный человек, которому он нужен живым, — это тот, кто этот ошейник надел. Ну, может ещё Рейн однажды перестанет считать его пустым местом. Настроение у неё переменчивое, так её и эдак.
Пришло сообщение.
От кого: Борис
Текст: «Сокол, мы внизу. Давай на выход».
Он поднялся, одёрнул телогрейку и пошёл к двери. Выходной кончился.
Максим шагал быстро, почти не разбирая дороги. Мимо перевёрнутого мусорного бака, мимо чьей-то «Нивы» с выбитыми стёклами. Кроссовки хлюпали по мутным лужам. Он не оглядывался. Нельзя оглядываться. Оглянуться, значит показать, что сомневаешься. А он не сомневается. Он принял решение.
Правильное решение.
Единственно правильное.
Штрафник. Это слово жгло изнутри, как проглоченный уголь. Ошейник, шестнадцатичасовые смены, тройной мана-налог. «Таскать дерьмо, разгребать завалы, целовать задницы, ни слова против или пошёл вон». Как крепостной. Как скотина. И ради чего? Ради тёплой койки и миски баланды? Ради привилегии кланяться Иванову, который возомнил себя царём?
— Да пошли вы, — процедил Максим сквозь зубы.
Гаражный кооператив кончился. Дальше тянулась разбитая двухполосная дорога, с обеих сторон заросшая кустарником. Справа заброшенная стройка, голые бетонные каркасы, брошенные инструменты и горы строительного мусора. Впереди, метрах в трёхстах, маячил перекрёсток с поваленным светофором.
Максим свернул направо, к стройке. Там хотя бы стены. Можно будет передохнуть. Осмотреться и составить план.
«У меня есть план, — сказал он себе. — У меня всегда есть план».
Только вот план пока что состоял из одного пункта: не возвращаться.
Максим перелез через упавшую бетонную плиту. Куртка зацепилась за арматурный прут, ткань затрещала. Он дёрнул, оставив на железе клок. Не важно.
Фрост — предатель. Только вчера клялся, что никогда не вернётся. Стоял и трясся, как тварь. Сталкер тоже. И Гэндальф. Все трое. Струсили. Увидели бронированных мордоворотов и хором «я согласен». Даже не поторговались, даже не попытались!
«А ты? Ты просто ушёл. Без оружия, без припасов, без плана. Это, конечно, гораздо умнее».
— Заткнись, — приказал Максим голосу разума.
Голос заткнулся, но ненадолго.
Он прошёл мимо ряда бетонных колонн, увенчанных гнутой арматурой, и оказался во внутреннем дворе стройки. Здесь было относительно сухо. Строительный вагончик с сорванной дверью, штабель кирпича, накрытый рваным полиэтиленом. Рядом валялась пустая бочка.
Максим заглянул в вагончик. Мусор, осколки стекла. Ничего полезного. Он вышел обратно и сел на кирпичи. Полиэтилен захрустел.
Злость потихоньку остывала. А это хуже всего, потому что без злости оставались только факты. И они дружно орали: ты реально идиот, Орлов!
Максим уткнулся лицом в ладони. Пальцы подрагивали от запоздалого осознания. Он сидел на куче кирпичей посреди мёртвого города, в котором каждый квадратный километр населён тварями. А у него нет ничего. Вообще ничего, кроме гордости.
Он стиснул зубы.
— Нет. Не вернусь.
Он встал. Сунул руки в карманы.
Нет. Потому что дело не в ошейнике и не в тройном налоге. Дело в том, как они на тебя смотрели. Как на вещь. Как на функцию.
Максим выдохнул и пошёл к выходу со стройки. Куда он сам толком не знал. В Опалиху, наверное. Может, удастся найти этих, других выживших. Наверняка они не строят из себя…
Он замер.
Сбоку, за штабелем кирпичей, что-то шевельнулось на самой периферии зрения. Мазок тьмы, который промелькнул и пропал. Максим резко развернулся, выставив правую руку вперёд. Мана хлынула по знакомому контуру.
Активирован навык: «Дыхание Ветра».
Поток воздуха ударил из ладони. Не самый мощный его навык, скорее первая, инстинктивная реакция на опасность. Ветер прошёлся по двору, поднимая с асфальта тучу ржавых листьев, и закрутил их пыльным вихрем.
Нет, просто показалось. Никого нет.
Максим стоял с вытянутой рукой. Сердце долбило по рёбрам. Он обвёл двор взглядом. Провалы в стенах, тёмные углы. Ничто не двигалось.