Страница 233 из 280
Глава 15
— Здесь, — сказала Алариэль.
— Где? — не понял Тирион. Он ничего не видел. Это место не отличалось от любого другого угла великого леса. Высились повсюду деревья-гиганты, переплетались толстые древние корни, словно руки закопанных в недрах земли древесных великанов, пытающихся вылезти на поверхность. Зловещие птицы кружили над головой, карканьем выдавая беглецов. Впрочем, теперь они старались держаться подальше, потому что Алариэль стреляла без промаха. Птицы преследовали их уже несколько дней, и Тирион вновь слышал поступь приближающихся холодных.
Алариэль застыла на миг, как статуя, и вдруг заплясала на одном из корней, раскинув руки и кружась волчком, точно играющий ребенок. Такой веселой Тирион ее еще не видел.
— Рад, что ты так счастлива, — сказал он, — но причину восторга не вижу. Мы по-прежнему затеряны в лесу, нас все так же преследуют враги. И помощи тоже никакой.
Раздражение прорвалось неожиданно для самого Тириона. Он плохо себя чувствовал, бок очень болел. Эльф не знал, сколько еще сможет пройти без отдыха, а девушка, казалось, совершенно не устала. Тирион привык шагать целыми днями, если нужно, однако сейчас он, пожалуй, не продержался бы и пары часов.
— Я знаю, где мы, — сказала Алариэль, и жизнерадостность ее исчезла вместе с улыбкой.
— Ну так, пожалуйста, поделись со мной информацией!
— Мы у дворца Зимнего Леса.
— Не вижу никакого дворца.
— Может, потому, что ты не знаешь, куда смотреть.
— Если бы ты была так любезна и показала мне…
— Я на нем стою.
— Я всегда слышал, что народ Авелорна малость отсталый, но не думал, что они при всей своей дремучести могут принять дерево за дворец.
— А я всегда слышала, что народ Лотерна не знает ничего, кроме своих каменных домов.
— Не вижу никаких каменных домов.
Она спрыгнула с огромного кряжа и скользнула в спутанный клубок колоссальных корней, внутри которого образовалось что-то вроде пещеры. Исчезла в сумраке — и не появилась.
— Алариэль! — крикнул Тирион. — Алариэль!
Нет ответа. Тогда Тирион, вытянув вперед руки, сам двинулся во мрак, опасаясь в любой момент наткнуться на твердое. Но этого не случилось. Он продолжал идти, и тут впереди зазвенел ехидный смех.
— Чудесно, — пробурчал он. — Туннель к дворцу. Что ж, по сравнению с корнем это усовершенствование, хотя и не слишком большое.
— Иди дальше, — поторопила девушка. Голос отдавался во тьме странным эхом. Он пошел и, кажется, забрел в тупик. Хотя нет. Тирион ощупал преграду и понял, что здесь туннель поворачивает. Повернул и он.
Так повторилось несколько раз. Он звал Алариэль и следовал сквозь тьму за эхом ее смеха. Эхо то отступало, то приближалось, пока наконец, протянув руку, Тирион не коснулся теплой кожи.
Вновь рассмеявшись, девушка отстранилась и произнесла слово на древнеэльфийском. Забрезжил зеленоватый свет, и Тирион увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание.
Он стоял в просторной пещере, сплетенной из корней, кажущихся ребрами огромного высокого купола.
В центре пространства темнел большой водоем, поверхность его рябила, словно что-то скрывающееся в глубине баламутило воду, над которой клубился пар. Было тепло и влажно, пахло перегноем. Тирион вдруг почувствовал, что они глубоко под землей — как будто залезли в нору какого-то гигантского зверя.
Однако, осмотревшись, он решил, что это не так. Это помещение определенно создали эльфы: земля была обработана, сформована и вылеплена, так что место являлось именно тем, чем его назвала Алариэль, — дворцом.
Они пришли сюда не по туннелям — то были коридоры, только напоминающие туннели. С первого взгляда действительно казалось, что пещера естественного происхождения, потом, при пристальном рассмотрении, обнаруживалось, что корни, поддерживающие стены и купол потолка, расположены так, чтобы лишь искусно намекать на то, что тут поработала природа. На самом деле четкая симметрия пространства могла быть исключительно плодом высшего разума.
Алариэль улыбнулась:
— Когда-то я любила это место.
— Можно понять почему. — Как ни странно, Тирион действительно понимал. Помещение завораживало, и чем больше он смотрел, тем больше ему тут нравилось. — Ничего подобного я никогда раньше не видел.
— Мы приходили сюда зимой, когда землю укрывало толстое снежное одеяло, и нам было уютно здесь, как барсукам в норах. Тут всегда тепло от горячих источников. Ну и без толики магии не обошлось.
— А те, кто нас преследует, не сумеют засечь эту магию?
— Не знаю, — задумчиво проговорила девушка. — Дворец не задумывался как крепость, да и не особо он тайный. Это прибежище в суровую зиму, сюда приходят петь и танцевать.
— Будем надеяться, охотники не найдут нас, и маги чарами не дотянутся.
— Это еще и кладовая.
— Хорошо. Значит, мы найдем тут еду.
— И не только еду.
— В смысле?
— Подожди — и увидишь.
— Жду, затаив дыхание.
— По этим туннелям мы могли бы ускользнуть от наших пернатых преследователей. Выходов тут достаточно, и если мы будем осторожны и пойдем под покровом ночи, то можем оторваться от птиц.
Так уверенно ее голос уже давно не звучал. Хотелось бы и Тириону разделить ее убежденность. С каждым шагом бок его болел все сильнее.
Они шли, все дальше углубляясь во дворец, и каждые покои были такими же огромными, как первый зал, а порой и больше. Тирион чувствовал себя загнанным зверем, нашедшим дорогу в убежище — свою нору. Впрочем, ощущение безопасности могло быть обманчивым. Вполне возможно, что преследователи найдут это место с той же легкостью, что и они.
И тогда то, что Алариэль считает надежным пристанищем, обернется очень большой ловушкой. Тирион старался отогнать мрачные мысли и не мог. Бок горел. Таким слабым он в жизни себя не чувствовал. Ощущение обреченности подкрадывалось неумолимо.
Он чувствовал приближение страшной опасности и свою неспособность предотвратить ее. Бессилие, словно бы выползшее из кошмарных снов, глубоко удручало. Воин начал лучше понимать склочный характер близнеца. Большую часть жизни Теклис страдал от скверного самочувствия самого худшего сорта. Неудивительно, что он такой кислый.
— Ты какой-то задумчивый, — заметила Алариэль.
— Знаю, это должно беспокоить, — откликнулся Тирион. — Но я на такое способен. В смысле думать.
— Я и не говорила, что не способен.
— Извини. Я вспоминал о своем брате.