Страница 186 из 280
Никогда прежде не случалось ничего более жуткого. Если Вечная Королева погибнет, это подорвет боевой дух высших эльфов. Но если она станет пленницей Короля-Колдуна — это еще хуже. Заполучив ее, Малекит сможет диктовать любые условия последующего мира. Если, конечно, ему нужен мир, а не окончательная победа и полное уничтожение сил Ултуана.
Тирион знал: что бы ни случилось, он должен найти Алариэль и спасти ее. Его личное отношение — ничто перед обстоятельствами. Он должен выполнить долг перед своим народом. Он должен спасти Вечную Королеву.
Дориан ворвался во внутренние покои огромного павильона. На полу распростерлись мертвые эльфийки, так и не выпустившие из рук мечей. Они погибли как воины, не убегая от смерти, одобрительно подумал генерал. Он надеялся, что, когда придет его время, он сумеет поступить так же.
В центре помещения, беспомощная, прижавшись спиной к мощному центральному столбу, стояла самая прекрасная женщина, виденная когда-либо Дорианом, — ну, может, за исключением Морати. И хотя амулет защищал его, он почувствовал уважение и даже любовь к ней.
Генерал знал, что его присутствие здесь кощунственно, ему хотелось молить женщину о прощении. О, как же умен его хозяин, пославший их в атаку именно сейчас! Если Дориан испытывал подобные чувства, когда Вечная Королева еще не вошла в полную силу, даже несмотря на защитные чары амулета, что было бы с ним в ином случае?
Дориан безжалостно подавил благоговение.
— Добрый вечер, ваше величество, — мрачно и официально произнес он. — Приветствую тебя от лица своего господина, Малекита Великого, истинного короля эльфов.
Судя по лицу женщины, она только сейчас осознала, в какую передрягу попала. В этот — и только в этот — момент она перестала быть живой богиней, став испуганной юной эльфийкой, понимающей, что она в беде, одна, в окружении врагов, желающих ей только зла.
Дориан не почувствовал жалости. Лишь презрение к той, чья изнеженная жизнь не подготовила ее даже к возможности происходящего сейчас.
Однако замешательство и страх девушки длились всего секунду. Потом из ее глаз глянуло что-то беспредельно старое и мудрое. Она приоткрыла рот, чтобы сказать что-то — возможно, произнести заклинание. В этот момент два телохранителя Дориана схватили ее, обездвижив руки. Третий стиснул королеве горло, дав возможность Кассандре вставить девчонке кляп. Алариэль бросили на ее шелковую постель, связав по рукам и ногам ремнями.
Дориан и Кассандра обменялись триумфальными взглядами. Для обоих этот миг был самым важным в жизни. Они пленили Вечную Королеву. Малекит вознаградит их по-королевски. Во рту Дориана пересохло, сердце бешено колотилось. Темная натура друкая брала свое, хотелось ликующе завыть. Но он лишь стиснул кулак и поставил ногу в тяжелом сапоге на лежащую связанную богиню. Ох, как бы ему хотелось пнуть ее раз, другой, а потом пинать и пинать, превращая в окровавленный труп, но это не соответствовало условиям приказа.
Снаружи ночь полнилась криками. В воздухе витал дым, лязгало оружие. Началась настоящая бойня, которая не кончится до утра.
Тирион бежал к павильону Вечной Королевы, вокруг которого войска темных эльфов стояли особенно плотно. Повсюду лежали тела Девичьей Стражи; невидящие глаза, как и у павшего Атариса, смотрели в небо. Но у Тириона не было времени для жалости и скорби по умершим. Его дело — спасти живую, если, конечно, Вечная Королева еще жива. Но он верил, что да — это имело больший стратегический смысл.
Кидаться на орду вооруженных солдат было бессмысленно и не принесло бы пользы ни Алариэли, ни ему. Тирион бы только погиб быстрой смертью, а Вечная Королева осталась бы пленницей. Ему нужен был план — и быстро, если он хочет предотвратить несчастье. Пускай он могучий воин, обладающий магическим клинком, но ему не справиться с целой армией. Тут необходим разум, а не сильная рука.
Он попятился прочь от скопления темных эльфов. На ум пришла мысль о телах убитых им солдат. Телах во вражеских доспехах, которые ему бы сейчас очень пригодились.
Тирион быстро выбрал бойца, чью голову он только что расколол, и стянул с трупа доспех — окровавленный, но в такую ночь это не имело значения. Кровавые пятна только добавят маскировке достоверности. Шлем он снял с тела другого темного эльфа.
Ему хотелось бы посмотреться в зеркало, проверить, как он выглядит, но это желание было сродни мечте о том, чтобы из леса вышла армия высших эльфов и спасла его. Придется довериться темноте и сумятице и надеяться, что его не зарубит кто-нибудь из уцелевших азуров, приняв ошибочно за врага.
Он глубоко вздохнул, вышел из тени и уверенно зашагал в сторону павильона. Плечи Тирион расправил и изо всех сил старался подражать строевой походке одного из сынов Наггарота.
Конечно, во всеобщей неразберихе никто в нем не усомнился. Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Бой почти окончился. Темные эльфы победили. Они ухмылялись друг другу, как воины, знающие, что завладели территорией. В глазах их горело ликование, губы кривили холодные улыбки. И это более, чем что-либо другое, сжимало сердце Тириона. Выражения лиц были ему знакомы — точно такие же были у его товарищей по оружию, да и у него самого, когда он в бытность свою солдатом одерживал победу в сражении.
Если у него и теплилась еще надежда, что ситуацию можно исправить, сейчас она испарилась. Полагаться ему придется только на себя. Если бы Тирион захотел, наверное, мог бы сейчас сбежать, тихонечко отделиться от армии темных эльфов и скрыться в лесах.
Размышлял он над этим ровно секунду — и понял, что не может так поступить, пока остается хоть малейшая возможность того, что Алариэль не убили, а захватили в плен. Он не мог уйти отсюда, не выяснив все наверняка. По крайней мере это он сделать может.
А дисциплина уже нарушалась вовсю — даже на закаленных друкаев, хладнокровных детей крайнего севера, подействовала несомненная победа. Солдаты принялись делить добычу и рабов. Отовсюду слышались крики пленных.
Тирион попытался ожесточить сердце. Если бы даже он мог спасти страдающих, сейчас этого делать нельзя. Ничто не должно отвлекать его от его предельно важной миссии. Но он поклялся себе, что темные эльфы дорого заплатят за каждый крик, сорванный ими с губ азуров.