Страница 163 из 280
— Веди, — кивнул Тирион. Десять минут спустя они уже лежали, обнаженные, в ее шатре. А это что-то да говорит о праздничной атмосфере этого места, мельком подумал Тирион.
Покинув Лилу, Тирион продолжил свой путь.
Гуляя среди прохладных теней Авелорна, Тирион лениво изучал окружающих. Это место в корне отличалось от Лотерна. Оно жило в совершенно ином ритме. Тут совсем по-другому относились ко времени. Народ здесь выглядел совершенно расслабленным.
Сейчас Тирион наблюдал за эльфами, окружившими поэта, декламирующего древнюю поэму о Каледоре Завоевателе. Все знали слова и безмолвно шевелили губами, вторя чтецу.
Тирион смотрел, как эльфы внимают поэту. Он тоже знал поэму и понимал, что поэт будет говорить еще много часов — пожалуй, до самого заката. У этих эльфов есть время и интерес слушать и смотреть представление, в то время как другие, второстепенные персонажи или слуги, будут приносить им еду и вино. Занятые, делающие деньги эльфы Лотерна устраивали иногда такие чтения, но в сильно сокращенном варианте. Здесь ты словно вновь оказывался в прошлом, в золотом веке первой Вечной Королевы.
Тирион искал нотки фальши, а раз искал, то и находил. Кое-где слушатели спали. Другие пристально изучали собственные ногти, но такое, видимо, случалось всегда. Наверное, это была часть другого золотого века — но все равно золотого. Эти эльфы жили по старинке. Они считали себя хранителями всего истинно эльфийского и, возможно, были по-своему правы.
Лотерн — это будущее, если у эльфов вообще есть будущее. Торговый Лотерн, жилище космополитичного, искушенного, меркантильного Короля-Феникса. Город купцов, почти свободный от расовых предрассудков, место, где эльфы смешиваются с другими народами, учатся у них и приспосабливаются к новому изменившемуся миру.
В Авелорне эльфы ведут себя так, как вели еще до века Аэнариона. Авелорн прекрасен, трогателен и печален. Печален — ибо все, что тут так старательно поддерживается, все равно умирает. Авелорн — леса, застывшие в янтаре.
Нет, сказал себе Тирион. Неправда. Это место все еще живо. Авелорн — бьющееся сердце азурского общества. Сюда съезжаются артисты, поэты, танцоры: посостязаться, найти признательную аудиторию, обрести известность и даже подобие славы. Не той славы, что интересует его самого, но он мог понять эльфов, жаждущих иного.
Он перешел к другой поляне. Здесь тренировались лучники в зеленом, стреляя по мишеням, отодвинутым на несколько сотен шагов. Эти эльфы не были участниками турнира. Просто обычные граждане Авелорна упражнялись с оружием по своему праву и обязанности. Не зря они считались лучшими в мире стрелками, костяком эльфийских гражданских армий.
Тирион изучал их, как генерал может изучать свои войска. Каждый был эльфом или эльфийкой в расцвете сил. Каждый мог держать лук десятки, если не сотни лет. Каждый был здоров, крепок — и будет здоров и крепок еще много веков.
Никакие иные войска не могли бы перенять их мастерство, их дисциплину или их опыт. Просто в силу долгой жизни эльфы сражаются в дюжинах схваток и войн, встречаются со множеством противников. Они, как и поэты, часть старого Ултуана, выходцы из века Морваэль, из первых великих наборов гражданских солдат. Они — часть культуры. Их ритм тоже иной, чем у эльфов Лотерна.
Впрочем, таких эльфов можно встретить по всему острову-континенту. По совокупности их, наверное, много больше, чем обитателей Лотерна, хотя у них и нет своего города. Они, а не остальные — типичные представители своего народа. И почитают они Вечную Королеву — во всяком случае не меньше, чем Короля-Феникса.
Возможно, впервые в жизни здесь, в этих лесах, Тирион ощутил свой народ — весь народ, а не только обитателей города, где он жил, и гор, которые называл домом в юности.
Для местных жители Лотерна были чем-то новым и странным. Здешний народ олицетворял поток жизни. Смотря на них, Тирион видел эльфов такими, какими они хотят выглядеть в глазах других, и понимал, что сам он совсем на них не похож.
Он пошел дальше и оказался на большой прогалине с шелковыми палатками и загонами для гордых эльфийских скакунов. Повсюду виднелись эмблемы Вечной Королевы, и он понял, что здесь она, должно быть, сейчас обитает. Поляну патрулировала Девичья Стража, но никто не смотрел на Тириона подозрительно: немыслимо, чтобы кто-либо хотел причинить вред правительнице Авелорна.
Магия мерцала в воздухе — мощная, бросающаяся в глаза магия, с какой обычно работал брат. Но под ней ощущалось присутствие магии иного рода: густой, непрерывный поток чего-то живого, благотворного, мощного. Тирион вновь вспомнил атмосферу Святилища Азуриана, рождавшую в нем подобные ощущения, хотя источник там был иной.
В Святилище Азуриана жила сущность из огня, мощи, разрушения, непостоянства, чем-то сродни Хаосу. Здесь присутствие было более медленным, более мирным, терпеливым и плодородным. То был дух земли и леса, и очаг его силы находился здесь. Или, может, лично в Вечной Королеве.
Эта мысль поразила его. Возможно, Лотерн был точкой воды. Если верить старой магической схеме стихий вселенной, то должна быть и точка воздуха. Неужели она на севере, среди холода и штормовых ветров, там, где живет Малекит?
Погруженный в праздные фантазии Тирион вышел из тени шатров и оказался на поле, которое рабочие подготавливали к турниру.
Сердце возбужденно застучало у него в груди. Здесь пройдет великое состязание — и он примет в нем участие. Этот ритуал, имеющий грандиозное значение, за всю историю эльфийского народа проводился всего дюжину раз.
Необычное ему выпало время, время смены правления. Старая королева мертва. Новая королева — она пока просто… новая. Стиль ее правления еще не определен. Ее предпочтения и неприязни пока неизвестны. Найдутся те, кто знал ее ребенком, и те, кто думает, что знал ее женщиной, но никто не знает, какой она будет Вечной Королевой. Она сейчас — бабочка, только что вылупившаяся из куколки и, возможно, уже кардинально изменившаяся, как и ее взаимоотношения с окружающими.
Если Тирион победит на турнире, у него действительно будет шанс повлиять на стиль новой эры. Он станет частью двора королевы, сможет подтолкнуть ее к тому или иному выбору… Не такой власти хотел Тирион, не к такой роли стремился. Он ведь воин, а не придворный.