Страница 157 из 280
Конечно, от стрелы или копья магия не спасет… Теклис попытался уверить себя, что это излишняя предосторожность, но природа взяла свое. Он запихнул сумки под одеяло и произнес другое заклинание, сделав так, чтобы любому наблюдателю эти неровные бугры казались спящим эльфом. Сам же расположился подальше от костра, завернулся в одеяло и сплел иллюзию слияния с ландшафтом. Лежа в темноте, Теклис размышлял, что еще он упустил и нет ли других способов упрочить безопасность, но в голову ничего не приходило.
Тогда он занялся дыхательными упражнениями, чтобы расслабиться и погрузиться в сон, но еще долго не мог перестать вслушиваться в лесные шорохи. Уже задремав, эльф вновь ощутил слабую испорченность окружающей его магии. Оставалось только надеяться, что скверна не затронет наложенные им охранные чары.
Глаза он закрыл всего на мгновение — так ему показалось… Но костер, оказывается, уже догорел, и чародей явственно ощущал чье-то присутствие. Это было странно, потому что заклятья разбудили бы его в случае чего. Он поднял взгляд и увидел выступившую из сумрака фигуру, длинную и тощую, с высоким лбом и редеющими — что среди эльфов необычно — волосами.
Было в незнакомце нечто безмерно древнее и несокрушимо печальное. От него не исходило угрозы. Смотрел он куда-то в пространство, словно ища там нечто. Потом чужак повернулся к Теклису, и тот вздрогнул, потрясенный. У существа не было глаз — только тьма, в которой что-то мерцало.
Теклису показалось, что он проваливается в черные дыры глазниц незнакомца, и в этой бездне он разглядел, что горящие в глубине огни складываются в узор, огромный и чрезвычайно сложный, отчего-то напомнивший магу планировку Цультека. Орнамент замерцал, заколебался и начал разваливаться на части, причем Теклис твердо знал, что это очень опасно и от того, что происходит, зависит его жизнь.
За миг до распада он закричал, желая остановить неизбежное, и… проснулся, чтобы услышать звенящее в лесу эхо собственного крика. Теклис в панике огляделся, разыскивая высокого незнакомца, но поблизости никого не было, и чары выглядели нетронутыми.
— Всего лишь сон, — сказал он себе и поднялся проверить встревоженных лошадей. Хотя был уверен, что видел все что угодно, но только не сон…
Магия пропитывала все вокруг. Теклис чувствовал это даже на скаку. Тонкая, почти неуловимая, скрытая от большинства даже самых восприимчивых эльфов, она все же присутствовала здесь. Защита Башни Хоэта была древней, мощной и необыкновенной.
Никаких оград. Никаких демонических стражей, патрулирующих окрестные леса. Никакой эффектной магии, поражающей незваных пришельцев с безоблачного неба. Древние колдуны, построившие башню, защитили ее способом, соответствующим их мудрости.
Если ты угрожаешь башне, то попросту не найдешь ее. Будешь бродить в чаще, думая порой, что заметил, как мелькнуло между деревьев величественное строение, но добраться до нее тебе не суждено никогда.
Теклис часто размышлял, как был достигнут такой эффект. Некоторые компоненты он вычленил. Заклятье пророчества присутствовало определенно. Чары, охраняющие башню, должны определять злые намерения приближающихся, а значит, проникают в разум, а то и в душу врага.
А потом магии нужно исказить восприятие недоброжелателя так, чтобы тот не мог найти путь к сердцу леса. Базовая теория достаточно проста.
Как и многие ученые Хоэта, Теклис внимательно читал записи Бел-Корхадриса, порой даже постигая ход мыслей Короля-Ученого. Проникнуть же в суть всего процесса у него так и не получилось. Не только у него, но и ни у кого.
Бел-Корхадрис был величайшим геомантом после Каледора Укротителя Драконов, гением во всем, что касалось возведения магических сооружений. Когда Теклис смотрел на его записи, он ощущал себя крестьянином, уставившимся на груду кирпичей и чертежи особняка — а потом на сам особняк. Он видел, что все вещи взаимосвязаны, что их можно использовать для создания чего-то величественного. Только не понимал как.
Пока не понимал.
Однажды поймет. Как однажды поймет и то, как Каледор создал Вихрь. Если он проживет достаточно долго, то разберется. Жажда знаний его велика, и упорство безгранично.
Всегда, когда Теклис изучал труды великих древних, эльфа терзало ощущение, что, будь он чуть-чуть усерднее, чуть-чуть умнее, улови еще хоть каплю смысла, — и его озарило бы. Озарение пока не пришло, но маг знал, что однажды это случится.
Он слышал, как некоторые утверждали, что в защиту Башни включены изощренные заклятья перемещения, но это казалось ему чушью. Теклис знал, что сворачивать пространство и время возможно, но это требовало немыслимого количества энергии, которую обнаружили бы даже самые слабые маги. Работа с сознанием путников куда эффективнее и куда труднее определима. Конечно, понимание основных принципов действия чар не делало его способным самостоятельно применить их.
Стоило поразмыслить и о других вещах. О том, например, что заклинания покрывают окружающую Башню территорию в лигу диаметром и эффективно работают со времен постройки здания.
Что-то поддерживало их, но Теклис так и не нашел ни каких-либо рун, ни очагов силы. Возможно, заклятье подчиняло природные стихии или демонов. В конце концов, что-то же оценивает, враждебен приближающийся путник или нет. Существовала, конечно, вероятность, что оценку выносит сам гость: кому, как не ему, лучше знать?
В любом случае то была грандиозная по сложности и силе магия. Ее сотворение являлось подвигом, равным возведению самой Башни Хоэта или созданию обширной сети заклятий, накинутой на Восточное море и прикрывающей подходы к Ултуану. И то, что она была столь умело и незаметно вплетена в ткань кажущегося обычным леса, делало работу древних еще более впечатляющей.
Теклис попытался не думать о магии, а просто наслаждаться ездой. Лес вокруг казался совершенно прекрасным. Под тенью деревьев царила прохлада, воздух пах свежестью, в ветвях пели птицы, а сквозь зеленый полог пробивались яркие лучи солнца Ултуана. Здесь все ощущалось совсем не так, как в джунглях Люстрии. Отсутствовали запахи гнили, удушающая жара и нестерпимая влажность, спастись от которых можно было лишь магическим способом.