Страница 25 из 36
Олла оставила меня одну. В чужом доме. Который на время был моим.
Я обошла его медленно, всматриваясь в роскошно-уютную обстановку. Такую, какую выбрала бы сама для себя… Если бы я сама обставляла свой дом.
Каждая деталь мне нравилась. По-настоящему.
Красивая спальня. Уютная гостиная с мягкой мебелью.
Просторная кухня, на которой было всё, что нужно, включая даже готовую еду в стазис-шкафе.
Я неспешно, с удовольствием, позавтракала, разрешая себе принимать это всё.
Даже поймала себя на сожалении, что надо будет этот дом оставить уже скоро. Как-то невольно сразу и безоговорочно прикипела к нему.
А ещё я поняла, что впервые за много дней свободна. Меня никто не гнал к раненым. И не стерёг меня плотным кольцом.
Я вдруг обнаружила, что мне нечего делать. Что можно просто выйти, вдохнуть утренний воздух, походить по свободной земле среди счастливых людей.
Улыбнувшись этой мысли, я разрешила себе это время покоя и отдыха.
Вышла и побрела вдоль улицы, сама не зная куда, просто чтобы размять ноги, чтобы почувствовать под подошвами твёрдую землю, а не качающийся пол фургона.
Гвардеец двинулся было следом, но, поймав мой взгляд, отстал на несколько шагов, не выпуская из виду, но и не раздражая лишним приближением.
Видно, приказ генерала смягчился. Раз город взят, и опасность миновала, мне позволили эту малость. Прогулку по городу, распахивающему объятия для праздника.
Я гуляла и смотрела на счастливых людей, не верящих до конца тому, что дышат.
Возле цеховой стены, в тени, стояли двое. Явно драконы.
Оба настороженные, они переговаривались вполголоса, не обращая на меня внимания. А я замедлила шаг у фонтанчика с водой, будто напиться, и почему-то прислушалась.
Глава 20
Площадь
— … дорого нам этот город дался, — говорил тот дракон, что помассивнее, с рассечённой бровью.
— Зато без потерь, — отозвался второй, помоложе. — Ни одного нашего не потеряли. Это дорогого стоит.
— Лекарка генералова всё же толковая, — хмыкнул первый. — Не зря генерал её взял.
— Не зря… Ещё бы она самого генерала вылечила.
— Нет, шрам Нореаны не вылечить. Даже Повелителю не под силу оказалось.
Меня обожгло этой фразой. Шрам Нореаны… Так они его называют?.. И все, значит, эту историю знают…
Я зачерпнула ещё воды, продолжая слушать, глядя на свои подрагивающие пальцы.
— Да генералу и на шрам этот плевать, похоже, — задумчиво произнёс первый. — И про боль наверняка преувеличивают. Он полночи Тьму держал, чтоб их всех, одержимых, вязать, а не крошить. Не бить в полную силу, а сдерживать — сложнее, оказывается. Хрупкие же.
— Да он всегда так. За чужих своей болью платит. Мог ведь этот сброд одержимый по стенке размазать и дальше пойти. Кто б его упрекнул? Не наша вина, что Дэвион своих же под меч.
— В том-то и дело, — старший понизил голос, вынуждая меня напрягать слух, чтобы разобрать его слова. — Не понимаю. От людской же твари этот шрам…
— От людской? — молодой чуть подался вперёд. — Я думал, что из-за драконицы.
— Нет, это иномирянка была, — глухо ответил старший.
Я не выдержала, не стала дослушивать. Стараясь не привлекать к себе внимания, осторожно скользнула в проулок.
Пошла прочь, быстро, слепо, лишь бы не слышать больше, лишь бы не видеть их лиц.
Он платил своей болью за чужих людей, а самую страшную боль ему причинила я.
И он не знал. Смотрел на меня, целовал, защищал, называл своей, не зная, кого держит в руках.
Я шла бездумно, пока меня не окликнул гвардеец.
— Дальше уже нельзя, госпожа Риана, — сказал он. — Это граница проверенной территории. Возвращайтесь.
Я кивнула, и призналась, что не смотрела, куда иду. Попросила проводить меня до дома.
Оказалось, что я ходила кругами. Очень скоро гвардеец довёл меня обратно, в выделенный мне дом. Но теперь он казался мне совсем чужим.
Вскоре ко мне пришли мои помощницы. Принесли для меня платье…
Невероятно красивое, тёмно-синее платье, с серебряной нитью по вороту и подолу.
— Праздник ведь, госпожа Риана, — сказала Берта, улыбаясь. — Велено вас нарядить. Весь город гуляет, освобождение празднует. И вас там ждут.
— Кем велено? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Женщины только переглянулись и промолчали. Но я и так поняла.
Очень хотела отказаться. Какой праздник, какое платье, после всего, после того, что я услышала утром, после этой вины, что жгла меня изнутри.
Пусть я напоминала себе снова и снова, что меня тогда направляла чужая воля, но всё равно вина никуда не девалась.
Ведь я это сделала. На самом ведь деле сделала это я…
Но вместе с тем я понимала, что нельзя отказываться. Этим я только привлеку к себе лишнее внимание. Настороженность в мой адрес мне точно не нужна.
Платье село как влитое. Косынку тоже пришлось снять — на праздник в этом городе не принято с прикрытыми волосами.
Пришлось позволить помощницам и волосы мои заплести.
— Какая же вы красавица… — восхищённо выдохнула Берта, когда они закончили.
Я посмотрела на своё отражение и не узнала себя.
Не привлекать внимания? Так, кажется, я думала? Да уж… В этом платье и с такой причёской, да с этой внешностью… все взгляды явно будут только на меня.
Впрочем, к тому времени я уже настолько была измотана своими мыслями и захлёстывающими эмоциями, что решила просто это всё пережить, и потом как-то жить дальше.
Вместе с Бертой и Оллой мы вышли на площадь. Она гудела, полыхала огнями. По краям пылали жаровни и факелы, всю площадь наполняла весёлая музыка. Столы ломились от того, что наготовили счастливые жители.
Люди радовались. Танцевали. Кружились пары, взявшись за руки. Вокруг слышался смех, и отсветы огня плясали на радостных лицах.
Я чувствовала себя выставленной напоказ. В этом дорогом чужом платье, с распущенными волосами, я ловила на себе любопытные и оценивающие взгляды.
Мужчины смотрели пристально, жадно, но никто не подходил. Меня будто невидимая стена окружала.
Мелькнула мысль: потому что… знают, чья — я.
От взглядов мне хотелось спрятаться. Но я старалась улыбаться, принимала благодарности. Кивала, делая вид, что слушаю, что мне рассказывают.
Ещё немного, и можно будет уйти.