Страница 20 из 36
И я не хотела уходить. Вот в чём была вся трагедия. Я не хотела уходить от него, ни сейчас, никогда.
Но остаться значило погубить нас обоих.
— Отпусти, — прошептала я. — Пожалуйста.
Его тело напряглось. Окаменело. Руки сжались, сильно-сильно, едва не доводя до боли.
А потом разжались. Рывками, словно он отрывал часть себя.
Я отступила. Шаг. Другой. А потом развернулась и побежала. Прочь. Быстрее. От него. От себя. От того, что я хотела и не могла позволить.
В своём фургоне я забилась в кровать. Свернулась в комок, дрожа всем телом.
Меня колотило от желания, от страха, от невозможности всего этого.
Я лежала и перебирала в голове каждое мгновение нашей встречи. Его выход из воды. Приближение. Поцелуй.
Каждое прикосновение. Каждый взгляд. И… вид его шрама.
Нельзя, чтобы он узнал.
Надо бежать. Пока он не узнал. Пока не стало поздно.
Пока я ещё могла уйти. Потому что если он прикоснётся ко мне ещё раз, я уже не смогу сказать «отпусти». Я просто исчезну в нём. И тогда — конец всему.
Надо бежать… Утром. Сейчас. Немедленно.
Но я лежала и не двигалась. Потому что была часть меня, которая этого не хотела. Она хотела вернуться. К нему. Чтобы снова поцеловал. Держал и не отпускал. И от этого было страшнее всего.
Глава 17
Город
Сон не шёл. Я лежала в темноте фургона, свернувшись под мягчайшим одеялом, и не могла унять дрожь. Артефакты держали внутри ровное тепло, мягкая постель пахла травами и чистотой, снаружи не доносилось ни звука, кроме редкого шороха ветра.
Но меня всё равно колотило. Стоило закрыть глаза, и всё возвращалось. Озеро. Мокрый блеск его совершенного мускулистого тела. Шрам, идущий багровой рваной полосой от плеча через грудь.
И его губы… властные, жёсткие, подчиняющие. Ласкающие руки на моей спине. Низкий хриплый голос, утверждающий: «теперь ты будешь со мной».
Я прижала ладони к лицу. Щёки горели.
Разум ещё сопротивлялся, выстраивал доводы, твердил своё «беги, пока не поздно», но тело уже сдалось. Оно тянулось к нему помимо моей воли.
Я перевернулась на спину, уставилась в темноту над собой.
Надо было думать. Трезво, ясно, как я умела думать во всех трёх своих жизнях, когда решала, кого спасать первым, а кто может ждать, когда до него дойдут руки.
Но мысли путались, соскальзывали, снова и снова возвращались к нему, к его взгляду, к тому, как он замедлял шаг у воды, давая мне уйти. И то, что я не ушла. Не смогла уйти.
Я до крови закусила губу. Что же мне со всем этим делать?
Вдруг фургон дёрнулся. Я приподнялась, замерев. Скрипнули оси, качнулись подвешенные к стенкам короба, где-то впереди фыркнула лошадь.
Мы двигались. Среди ночи, без предупреждения, хотя ещё вечером говорили, что армия простоит здесь несколько дней.
Я торопливо оделась, повязала косынку, приоткрыла дверь и выглянула наружу.
Ночь была холодной и звёздной. Лагерь снялся. Армия неспешно устремлялась в сторону города.
Мой фургон двигался совсем медленно, и я решила выйти, чтобы присоединиться к остальным лекарям — раньше так и делали, чтобы в одном месте быть готовыми принять приказ и получить распределение.
Я уже распахнула дверь, готовясь спрыгнуть на ходу, но замерла от резкого, но всё же почтительного оклика.
— Госпожа Риана, вам запрещено выходить. Приказ генерала.
Повернув голову на голос, я увидела гвардейца — одного из тех, что в последние дни не отходили от меня ни на шаг. Он ехал верхом совсем рядом с моим фургоном.
Я задержала дыхание, осознавая запрет генерала. Оценила и решительный взгляд гвардейца, который точно не позволит мне покинуть фургон.
— Куда мы едем? — стараясь говорить спокойно, спросила я.
Он помолчал, будто взвешивал, стоит ли отвечать. Потом всё же обронил:
— В город.
По лицу было видно, больше ничего не добьюсь. Посмотрела на других лекарей, которые выпрыгивали на ходу из повозок и фургонов, торопясь к месту сбора. А я, значит, на особом счету, так, получается?
Внутри вскипела злость.
— Мне нужно быть там, — упрямо повторила я, — другие…
— Другие — да, — мрачно произнёс гвардеец. — Вы, госпожа Риана, — нет, — и с нажимом повторил: — Приказ генерала Эрнарда.
Сцепив зубы, я закрыла дверь и вернулась в фургон. Села на кровать, обхватив колени руками.
В город. Но почему? Мы же не собирались входить внутрь, насколько я помнила. До боя были разговоры про это: только лагерь за стенами, слишком уж велик Гринвор.
Меня передёрнуло, едва я вспомнила бой за него, когда я вышла на поле, а потом генерал раскинул руки и выпустил тьму…
Генерал считает Гринвор безопасным?.. Получается, так. И всё же, почему мне нельзя выходить?
Эрнард стережёт меня? «Теперь ты будешь со мной», так он сказал.
Голова шла кругом.
Мне вдруг подумалось: а может, и правда признаться ему в том, кто я на самом деле?..
Мысль обожгла своей простотой. Всё ведь можно так и закончить. Не мучиться страхом, не бороться с желаниями. Может ли быть такое, что он мне поверит?..
И тут же следующая беспощадная в своей очевидности мысль.
Нет. Нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах.
Я слишком хорошо помнила его глаза. Ту черноту, в которой не отражается свет.
Он мне поверит? Когда видел, как я собственными руками распылила террангум, убив этим всех его ближайших соратников?
Я горько усмехнулась. Да, конечно-конечно, именно так всё и будет. Я скажу: «Эрнард, я Нореана, но я распылила террангум, потому что мной управляла чужая воля». А он тут же ответит: «Как хорошо, что ты призналась! Я думал, что ты предательница, но раз на тебя было влияние, то это всё меняет!»
Я даже рассмеялась мрачно от такой наиглупейшей картинки.
Ответит, как же. Именно так.
Я ведь помнила, как он поступает с теми, кто предаёт.
Память неумолимо возвращала меня в тот день, когда я-Нореана единственный раз увидела Эрнарда в истинном облике. В той, предыдущей жизни.
Скалистое ущелье. Узкая тропа между чёрных отвесных стен, ледяной ветер.
Засада — наёмники в тёмной броне, вынырнувшие из-за валунов. И генерал Эрнард, обернувшийся драконом прямо посреди боя.
Чернейший дракон, с громадными крыльями и с чешуёй, которая словно пожирала свет вокруг себя. Он ударил лапой, выдохнул чёрное тяжёлое пламя. Оно не тронуло своих, обрушившись на наёмников.