Безумие Ворон

День 0 — Стефано

Я прокладываю плечом путь сквозь шумную толпу, моя голова уже раскалывается от музыки. Люди Сальваторе огрызаются, оборачиваясь, их глаза остекленели от выпивки и похоти, но вскоре они снова отворачиваются, когда видят меня.

Пренебрегая.

Я ищу Сальваторе, но сначала встречаюсь с Дарио. Худой, жилистый, темноволосый силовик Сальваторе поворачивается, когда я протискиваюсь мимо него, его гнусавый голос, как обычно, действует мне на последние гребаные нервы. — Он занят.

Девушка, которую он сжимает, выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок, ее глаза тусклые и пустые. Я смотрю на нее, мои губы сжимаются, прежде чем я снова смотрю на Дарио. — Он вызвал меня.

Потребовал моего присутствия после событий на собрании капо, которые одним махом перевернули иерархию Cosa Nostra. И вот я здесь, как преданная комнатная собачонка.

Я отвешиваю насмешливый поклон. — Я всегда к его услугам, Дарио.

Дарио не скрывает своего презрения. — Конечно.

Никто из них больше не утруждает себя тем, чтобы скрывать это.

Оставив его позади, я продолжаю обыскивать комнату. Когда я наконец вижу его, он развалился в бархатном кресле, которое кто-то явно притащил специально для этого вечера. Его глаза ледяные, когда я подхожу и встаю перед ним.

Ноги расставлены. Руки за спину. Глаза в землю.

— Стефано.

У меня внутри все переворачивается от ликования в его голосе. Это никогда не бывает хорошим знаком. Когда он больше ничего не говорит, я поднимаю взгляд. — Ты звал меня?

Он разглядывает меня, пиво висит у него в руке. — Да. Полагаю, ты слышал новости?

Я сохраняю непроницаемое выражение лица. Очень осторожно, пока прокручиваю слова в голове. Изучаю их. — Я был на собрании.

Собрании крови и предательства. Джозеф, Фрэнк, Пол... Черт возьми. Трое капо. Все они умерли с разницей в несколько мгновений друг от друга.

Нет ничего удивительного, что мой дядя чувствует повод для праздника.

Он тихо смеется забавляясь моим спокойствием. — С тех пор ситуация несколько изменилась, nipote. Постарайся не отставать.

При этих словах мои брови хмурятся, но он машет мне в сторону. — Встань здесь.

Итак, это будет одна из таких ночей. Интересно, кто был помечен для наказания на этот раз. Мои глаза скользят по корчащейся массе перед нами, когда я занимаю свое место за его плечом. Чтобы быть свидетелем.

Возможно, исполнителем, если мой дядя будет в настроении.

Меня это не особенно волнует.

В этой комнате нет ни одного человека, на которого я бы плюнул, если бы он был в огне. За исключением, возможно, тех, кто не выбирал быть здесь.

Хотя, вероятно, было бы милосердием позволить им умереть.

Когда Сальваторе встаёт, шум замирает в считанные секунды. Музыка обрывается, и море лиц оборачивается к нему.

Здесь нет обожания. Нет настоящей преданности.

Мой дядя правит линией Азанте, с помощью страха, боли и мало чего еще.

Когда он заговаривает, тихие слова разносятся по притихшей комнате.

— Benvenuto, i miei amici. Мы собрались этим вечером, чтобы отпраздновать новый рассвет Cosa Nostra и линии Азанте.

Раздаются одобрительные возгласы. Его люди кричат и топают ногами, на их лицах алчность.

Сальваторе поднимает руку, оглядывая толпу. — Но это еще не все, что мы празднуем.

От волнения мои брови сводятся вместе, прежде чем я заставляю их выпрямиться, превращая черты лица обратно в непроницаемую маску.

Я жду. Все мы, ждём.

— Союз, — наконец продолжает Сальваторе. Его тон холодный. Насмешливый. — Между двумя старейшими домами. Семьи Азанте и Корво.

Толпа перешептывается. Некоторые удивленно смотрят на меня.

Мои собственные мышцы сковало. Я не могу пошевелиться, не могу дышать, мои глаза прикованы к дяде. К предвкушению, застывшему на его лице.

Нет.

Она сбежала. Она ушла.

Сальваторе поворачивается ко мне с насмешливой ухмылкой, прежде чем заговорить снова. Он машет рукой. — Пожалуйста, поприветствуйте мою жену. Катарину Азанте.

Мой мир сужается до тонкой точки света, когда она появляется.

Блядь.

Блядь.

Катарина Корво оглядывается по сторонам, ее лицо остается бесстрастным, несмотря на косые взгляды, которые бросают в ее сторону. Толпа разделяется на две части, создавая путь, ведущий ее прямо к нам. Она движется медленно, настороженно. Держится так, как будто она вот-вот ринется в бой, несмотря на скованные за спиной запястья.

Я опускаю взгляд на ее наряд. Любуясь выставленной напоказ золотистой кожей, гибкими конечностями, скудно одетыми в пародию на девственно-белое.

Моя челюсть сжимается, прежде чем я снова поднимаю взгляд.

И наши взгляды встречаются. Ее глаза расширяются, эти карие глубины вспыхивают, словно от удивления, прежде чем сузиться.

Катарина смотрит на меня так, будто видит впервые. Так, как я никогда не видел, чтобы она смотрела на кого-либо. Даже на Джио, когда он подвесил над ее головой il bacio della morte. Настоящая ненависть пылает в её взгляде, перемешанная с презрением, когда она намеренно отворачивается от меня, обратно к моему дяде.

Правда в ее взгляде поражает, как ножи, которые она так любит.

Несмотря на босые ноги и одежду, она держится как королева. Как наследница.

Это не остается незамеченным.

К тому моменту, как она доходит до нас, Сальваторе уже не улыбается.

Катарина оглядывает нас обоих, а затем отворачивается, будто в пренебрежении, и оглядывает толпу.

Под этим взглядом ёрзает не один человек.

Будь мы где-нибудь в другом месте, меня бы это позабавило. Но здесь...

Это неподходящее место.

Я буду мысленно, безмолвно умолять достучаться до нее, зная, что это невозможно. Она не обращает на меня никакого внимания, осматривая комнату. Молчит. Оценивает.

Совсем не похожа на жертву.

Позади нее задерживается Сесиль. И на этот раз мои губы действительно подергиваются. Опухлость на ее лице, характерный след крови под носом трудно не заметить.

Раздается шепот, когда взгляды переходят с одной женщины на другую. Катарина стоит прямо, даже когда Сесиль съеживается перед Сальваторе с видом человека, который знает, что они облажались.

Любимая шлюха моего дяди, возможно, и провела Кэт через подземелье по пути сюда, но она стоит там, словно только что с летней прогулки. Ни малейшего намека на ослабление ее стоического поведения.

Единственный признак того, что она вообще была там, внизу, я увидел, когда она посмотрела на меня.