Страница 22 из 81
Побег, нападение: чтобы мы были готовы к тому моменту, когда сможем ее вытащить.
Рокко шевелится. — Мы?
Я смотрю на него с намеком на раздражение. — Да, мы. Вот почему я отправляю тебя обратно в кампус, amico.
Он не утруждает себя тем, чтобы скрыть разочарование, мелькающее на его лице. — Данте...
— Пожалуйста, — тихо говорю я. Обращаясь к нему. Не как к своему непосредственному подчиненному, а как к другу. — Ты знаешь, что сейчас поставлено на карту, Рокко. Ты знаешь, что Джио пытается сделать, и почему. Мне нужно, чтобы ты поработал с ним.
Создать армию, силу, достаточно большую, чтобы сражаться с сотнями людей, которыми командует Сальваторе Азанте.
— Лицемерный ублюдок, — бормочет Рокко. Но он вздыхает. — За дерьмо, которое я делаю для тебя. Тебе бы лучше сделать меня крестным отцом, когда ты вернешь ее, Данте.
Мое сердце сжимается от этой шутки. Юмор Рокко улетучивается при виде выражения моего лица. — Я поеду сегодня вечером. И… я буду работать с Фаско. Со всеми ними. По крайней мере, попытаюсь.
Он крепко сжимает мое плечо, прежде чем уйти, кивнув на прощание Вито.
— Тебе следовало сказать нам раньше, — тихо говорит Вито, когда дверь закрывается. — Какой груз ты взвалил на свои плечи, nipote.
Комната расплывается. — Дело не только во мне.
И все же одиночество угрожает задушить меня. Ночь за ночью планирования, использования возможностей в последнюю минуту, осторожных моментов для завуалированных разговоров по одноразовым телефонам.
За нами наблюдают. За всеми нами.
Все это чертово время.
И я устал. Очень, очень устал.
— Тридцать дней, — бормочу я. — Это целая жизнь, Вито.
Тридцать дней взросления моей дочери, вдобавок ко времени, которое я уже пропустил.
Тридцать дней моя tentazione одна на вражеской территории.
С Азанте...
И знание и его отсутствие грозят свести меня с ума.
— Итак, — наконец произносит Вито в тишине. — Значит, они союзники.
Он задумчиво смотрит на чертежи, когда я перевожу взгляд на него. — Кто?
Вито бросает на меня недоверчивый взгляд. — Джио Фаско? Лучиано Морелли? Могущественный союз, Данте.
Он не упоминает Доменико.
Но знакомая ярость разливается по моим венам при упоминании Люка. — Я не вступаю в союз с предателями, Вито. Если бы я это делал, то долго бы не протянул.
Я ненавижу его. Ненавижу его за то, что он сделал.
Той ночью он отвез Кэт прямо к ним. Показал свое истинное лицо, как змея в траве.
Доставил ее, как будто она была гребаной посылкой. Он позволил ей принести себя в жертву Сальваторе Азанте в глупой, ошибочной попытке вернуть Алессию.
Как будто они когда-нибудь выдали бы ее, как будто Сальваторе или Маттео когда-либо придерживались кодекса чести, который больше не имеет ничего общего с Cosa Nostra.
Будь Кэт в здравом уме, она бы это поняла. Как и ему следовало бы. Он должен был защитить ее. Вместо этого он подвел ее, и мы все расплачиваемся за это.
Больше всего — Кэт.
Лучиано преподнес ее к ногам Сальваторе Азанте, и в качестве награды, истекал кровью от клинка Маттео, на дороге.
Хорошо.
Пусть он горит в аду.