Безумие Ворон

День 0 — Катарина

Боль разрывает мой позвоночник, изгибая его до тех пор, пока моя спина не выгибается дугой. Все мое тело сотрясается, когда через меня проходит электричество, мой мозг чувствует, как будто он дрожит внутри моего черепа, когда мои колени подгибаются, как ниточки у марионетки.

Вспышка.

Повсюду агония. Смех.

И эти собаки: их тяжелое, горячее дыхание доносится мне в лицо, это чертовски пугающее рычание, когда я уже чувствую, что могу описаться.

Сворачиваясь в клубок, я жду, когда это закончится.

Раздаётся голос — рёв, и во мне вспыхивает узнавание.

Он догнал меня.

Конечно, догнал. Он знает это место гораздо лучше меня.

Тюрьма, созданная для меня. Для других, подобных мне.

Адреналин начинает спадать, и все, что остается… это боль. Агония, изнеможение и страх… все это борется за господство в моей груди, заполняя мое горло до такой степени, что становится трудно дышать.

Каждая частичка меня болит. И моя татуировка...

Я не могу думать об этом. Что они отняли у меня, что Стефано отнял у меня, когда осмелился встать передо мной и приказать мне, черт возьми, дышать…

Еще одно имя в моем списке. На данный момент он кажется бесконечным.

Почти… безнадежным.

Когда меня поднимают, я не сопротивляюсь. Холодный воздух вокруг меня вскоре сменяется чем — то на несколько градусов теплее — не намного, но достаточно, чтобы унять сильную дрожь, пробирающую меня до костей. Приоткрыв веки, я смотрю наружу, разглядывая проносящиеся мимо бетонные стены.

Стефано молчит, его руки обнимают меня с неожиданной нежностью, пока он шагает вперед.

Конечно, он не хотел бы, чтобы новый питомец его отца получил еще больше повреждений. Возможно, меня нельзя использовать.

Внезапный приступ тошноты становится невыносимым, и я извиваюсь, руки Стефано сжимаются в ответ. — Я собираюсь...

Меня резко выворачивает, и где-то над головой раздаётся негромкое ругательство. Он опускает меня на пол, удерживая в вертикальном положении и откидывая мои волосы назад, пока спазмы сотрясают моё тело.

Из меня почти ничего не выходит. Я не помню, когда в последний раз ела.

Дрожь только усиливается, даже когда рвотные позывы начинают стихать.

Молча, Стефано снова поднимает меня на руки и направляется к другой двери. Голова плывёт, всё кажется затуманенным, неустойчивым.

Я не хочу заходить в эту комнату.

— Отпусти меня, — шепчу я. Он останавливается в нескольких шагах от двери, и я поднимаю взгляд. Вглядываюсь в его глаза, слишком тёмные, чтобы быть просто карими, ближе к цвету ночного неба. Он смотрит на меня, с невозмутимым лицом. — Пожалуйста.

Слово вырывается на свободу. На мой вкус, слишком близко к попрошайничеству, но мои возможности сильно ограничены.

Я не сбегу отсюда без посторонней помощи.

Эти глаза задерживаются на секунду слишком долго, прежде чем закрыться, его слегка загорелая кожа бледнее, чем обычно, когда он снова начинает двигаться. — Не проси меня об этом больше, Катарина.

Я тупо смотрю на него, оцепеневшая, когда мы входим в темную спальню. Стефано включает лампу на тумбе из красного дерева, освещая темно-зеленые стены, прежде чем подвести меня к большой, украшенной резьбой деревянной кровати.

Я почти смеюсь над банальными черными атласными простынями, но все это не смешно.

Я пытаюсь оттолкнуть его, когда он опускает меня на кровать, но его руки ложатся мне на плечи, удерживая на месте. — Дай-ка мне взглянуть на ожог.

— Иди в гребаный ад. — Я целюсь кулаком ему в лицо, но он легко уклоняется, хватает мои руки и, удерживая их одной массивной, покрытой татуировками ладонью, отодвигает мое платье в сторону. Разъяренная, я бешено дергаюсь, и он ругается.

— Просто стой… ради всего святого, я пытаюсь тебе помочь...

— Помочь мне? — Я смеюсь ему в лицо, хотя во мне не осталось ни капли веселья. — Так же, как ты помог мне там? Похоже, тебе вполне комфортно размахивать клеймом, Азанте. Ты клеймишь каждую проходящую мимо девушку перед продажей?

Его хватка на моем запястье усиливается, темные эмоции отражаются на его лице. — Ты ни хрена не знаешь о моей жизни, Катарина. Ты здесь всего пять минут. Я здесь четырнадцать лет.

— Не притворяйся, что ты не один из них, — шиплю я ему в ответ, язвительно и злобно. — Ты, блядь, наследник Азанте, Стефано. Это твой гребаный дом, и ты позволяешь насиловать женщин внизу.

Когда он вздрагивает, гнев только усиливается, тлеющее пламя разгорается, когда я выплескиваю на него все эмоции, пылающие в моей груди. — Извини, если я не хочу твоей маленькой вечеринки жалости. Иди и трахни себя. О, но не забудь связать меня перед уходом, чтобы твой отец или твой дядя, кто бы он ни был мог изнасиловать и меня.

Я выкрикиваю ему эти последние слова прямо в лицо, и он бледнеет.

Мы оба тяжело дышим. Мои легкие горят, как будто кислород, который я всасываю судорожно, не достигает их, как будто я вот-вот потеряю сознание, когда мои слова вырвутся наружу.

Стефано отпускает мои руки, как будто они обжигают его, и я отталкиваю его назад. — Засунь себе своё лечение и ложную заботу куда подальше. Приступай к своим приказам, наследник.

Я протягиваю ему запястья, и он смотрит так, словно они вот-вот укусят его. — Катарина...

— Нет. — Рычу я на него. — Это? Это ничто. Он может думать, что победил. Но будь осторожен, Стефано, потому что, если на это уйдет вся моя чертова жизнь, я убью тебя. Тебя и всех остальных в этой гребаной яме.

Они могут заклеймить меня.

Дрессировать меня.

Превратить ту, кем я была, в пепел.

Но когда я воспламеняюсь, я заберу их всех до единого с собой.

После моего заявления мы пристально смотрим друг на друга. Молчаливое противостояние.

Стефано первым отводит взгляд, проводя рукой по лицу.

— В этом доме более тысячи камер. В каждой комнате, с фокусом на каждую зону. Кроме этой и ванной рядом. Слепых зон нет, и у каждой камеры есть микрофон. Все камеры находятся под постоянным наблюдением.

Я моргаю, но ничего не говорю, наблюдая, как он подходит к одному из резных деревянных столбов. Он поднимает металлическую манжету, прикрепленную цепочкой к дереву, как будто взвешивает ее, прежде чем медленно подтащить к тому месту, где я сижу. Моя спина напряжена, когда он наклоняется вперед и обхватывает ею мою лодыжку. — Более сотни охранников постоянно патрулируют территорию и залы. Каждый вооружен. Ты видела собак.