Страница 1 из 121
ПРОЛОГ
МАРТ 1945 ГОДА, ИСПАНСКИЕ ПИРЕНЕИ
Моему брату грозит расстрел, и человек, которого я люблю, отдал приказ убить его.
Она могла бы повторять эти слова до тех пор, пока годы не сделают ее седой, но смысла в них все равно не прибавилось бы.
Последние языки пламени превратились в пепел — для камина требовалось больше дров. Виви с трудом поднялась с кресла, в котором сидела, свернувшись калачиком, несколько часов, и направилась к двери. Ночь незаметно миновала, и приближался рассвет, окрашивая темноту фиолетовыми прожилками. Она стояла на пороге, позволяя ветерку обвевать себя, ища минутного успокоения в его объятиях. Его дыхание было холодным от снега, лежащего на высоких хребтах, но в то же время сладким от первых весенних зеленых ароматов. Невозможно было представить смерть посреди такой красоты. Не сделать этого было невозможно.
Кого бы я ни выбрал, другой возненавидит меня. Кого бы я ни выбрал, этой судьбы не избежать.
Боль согнула ее вдвое. Так много времени уже было потеряно. Ожидание начала своей жизни, пока гражданская война Франко оставляла шрамы в Испании. Ожидание, пока остальной мир начнет следующую битву. Борьба за сохранение надежды, борьба за то, чтобы держаться друг за друга. Теперь, после девяти душераздирающих лет, наконец наступил мир, и они должны праздновать.
Но как мы можем? Когда нам не будет прощения. Когда мужчина, которого я люблю, всегда будет моим врагом, а теперь и я.
Виви потерла глаза, которые были сухими, как песок, и оглядела руины зданий и амбаров, приютившихся у подножия испанских Пиренеев. Там никого не было видно, но это не означало, что комплекс спал. Кто-то всегда наблюдал. За посыльного, предупредившего их о прибытии следующей группы беженцев, пересекающих границу из Франции; за солдат, решивших остановить их. Где-нибудь всегда горела лампа, и сегодня вечером горели два дополнительных фонаря: один отбрасывал свой свет из хижины слева от нее, другой — из наспех устроенной тюрьмы справа.
К какому бы свету я ни шел, я затопчу другой.
Не то чтобы она могла пошевелиться. Дюжина шагов в любом направлении изменила бы ход их жизней, но она не могла сделать первый.
Старая любовь и новая, обе с невероятно сильными притязаниями. Кристиан, ее брат. Ее защитник с детства, а сейчас заключенный, осужденный за преступления, о которых он отрицал все, что знал. И Эмилио, его тюремщик. Мужчина, чья любовь к Испании воспламенила ее душу; мужчина, которого она любила как часть себя. Который отшатнулся от нее, как от удара ножом, когда правда наконец выплыла наружу, и она снова стала немкой, которую он возненавидел.
Кому я доверяю? Кого я выбираю?
Ответить было невозможно.
— Кто бы ни победил, мы все проиграем.
Эмилио произнес эти слова, когда в Испании бушевала гражданская война. Когда на Мадрид посыпались бомбы, падали тела, и Виви возродилась. Тогда эти слова были похоронным звоном по Испании, но теперь они были наполнены другой агонией.
Приближалось утро. Оранжевые оборки мерцали на краях неба. Скоро выбора вообще не будет; скоро ее молчание станет предательством. Что бы ни случилось, жизни могут оборваться; что бы ни случилось, жизни будут разбиты.
Виви прислонилась к узловатому дереву двери, отчаянно надеясь на последний момент, когда мир станет прочным. Она закрыла глаза. Она позволила ночной тишине окутать себя, слушая, как бьется ее сердце. Оно знало — оно всегда знало. За это придется заплатить. Что ценой будет невыносимая боль.
И вот пришло время расплаты, и это разорвало Виви надвое.