Хранитель Ада

Глава 15

Амелия

Кажется, я влюбилась в киллера.

Он все еще киллер? Не знаю, но это не меняет того факта, что в какой-то момент он им был. Не по своей воле, но все же. Во что превращается моя жизнь?

В моей маленькой деревне все было проще: даже если появлялся злодей, все знали, что от него нужно держаться подальше. Злодей был опасным, непривлекательным.

А здесь?

Я влюбляюсь в злодея. В человека с кровью на руках, в мужчину, который преследует меня, душит меня, боготворит меня. В того самого мужчину, который с ухмылкой протянул мне свою кредитку и сказал:

— Покупай, пока не упадешь, маленький цветочек. А если упадешь, я отнесу тебя домой.

Самое ужасное? Я больше не могу сопротивляться.

Дэмиен вытесняет все разумные доводы, говоря мне, что это неправильно, что в итоге мне будет больно, что я должна бежать, пока еще могу. Вместо этого я стою посреди бутика, где одно платье стоит больше, чем моя зарплата. Я примеряю роскошь, погружаюсь в индульгенцию, погружаюсь в мир, к которому я не принадлежу, но в который меня втягивает Дэмиен, нравится мне это или нет.

— О.

В голосе звучит снисходительность, и исходит она от той самой женщины, которую я встретила в тот день в ресторане. Она была плоха тогда, сейчас она еще хуже.

Она выглядит так идеально, что мне хочется бросить в нее чем-нибудь. Но она смотрит на меня с усмешкой, словно ждет от меня объяснений, словно мне нужно разрешение, чтобы находиться здесь.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — бормочет она.

Я окидываю ее таким же взглядом.

— Я тоже.

Она улыбается такой улыбкой, за которой люди точат ножи.

— Делала здесь покупки? Ты, должно быть, свернула не туда. Или ты просто прогуливаешься?

— А что? Вы здесь работаете?

Обижать людей — не мой конек, и я думала, что это никогда не станет моим коньком. И все же я здесь, соответствую ее энергии.

Ее губы сжаты, словно она не ожидала, что я выстрелю в ответ.

— Я Линда, — шипит она, как будто назвать свое имя — это привилегия, которой я должна гордиться.

— Амелия, — шепчу я. Черт меня побери, мне действительно трудно быть уверенной в себе. — Приятно познакомиться, Линда.

— Итак, Амелия, — мурлычет она, разглядывая платья в моей руке, — кто за все это платит?

Все встает на свои места. Ни одна женщина не бывает так жестока с другой, если речь не идет о мужчине. Моя догадка? Эта девушка положила глаз на Дэмиена. Все остальное не имеет смысла. В тот день в ресторане я была с ней вежлива, даже мила. Эта ненависть, эта злобность, должно быть, потому, что она считает, что я попираю что-то, что принадлежит ей.

Я сохраняю бесстрастное выражение лица.

— Как ты думаешь кто?

— Милая, я думаю, мы обе прекрасно знаем, кто.

Огонь лижет мои вены.

— Правда?

— Дэмиен, — говорит она, проверяя мою реакцию. — Ему легко скучать, ты же знаешь. Мальчики такие мальчиками. Сейчас он играет с тобой, но в конце концов он вернется туда, где ему самое место.

Внутри что-то сжимается. Сжимается, сжимается и сжимается, пока я не чувствую, что мне нужно дышать. Ненавижу, когда на долю секунды в моем животе закрадывается сомнение. Но я не позволяю ему проявиться.

— Если это правда, то почему ты здесь, Линда?

Она смотрит на меня.

— Если Дэмиен всегда возвращается к тебе, почему ты преследуешь меня? — Я рассмеялась, хотя это дерьмо совсем не комично.

— Кажется, ты ужасно беспокоишься обо мне.

— Может быть, — продолжаю я, — это потому, что пока ты здесь пытаешься залезть мне под кожу, Дэмиен занят — водит меня на ужин, покупает подарки, обхватывает меня руками… — Я останавливаю себя, издав забавное хмыканье, словно только что вспомнила, где мы находимся. — Упс. Неважно.

Я никогда не была, осмелюсь сказать, стервой. И все же я здесь…

Ее челюсть сжимается, лицо и уши краснеют, и кажется, что она хочет наброситься на меня.

— Ты думаешь, что ты особенная? — Она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах ее дорогих духов. — Ты знаешь, что этот человек убил ради меня?

Что?

Мой монстр убил ради нее?

— Дэмиен принес мне голову человека, который причинил мне боль, — вздохнула она, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. — Он из тех, кто готов на все ради любимой женщины, а я и есть эта женщина, как бы сильно он ни отклонялся от пути.

Я чувствую удар где-то глубоко в ребрах. Я хочу быть единственной, кто доводит Дэмиена до безумия. Единственной, кто будет крутить его до тех пор, пока он не встанет передо мной на колени. Единственной, ради кого он готов убить. Я не хочу, чтобы это было правдой, не хочу верить, что она что-то для него значила, что когда-то она была той женщиной, которая заставила его распутаться, что та его сторона, которую я считала только своей, сначала принадлежала кому-то другому.

— И все же ты здесь, сражаешься за объедки.

Линда застывает.

Я поворачиваюсь к кассиру, которая активно делает вид, что не подслушивает нашу перепалку.

— Я возьму все это.

Карточка, которую дал мне Дэмиен, без колебаний проходит через автомат. Глаза Линды впиваются в мое лицо, но я не обращаю на нее внимания.

Я встречаю ее взгляд в последний раз.

— Наслаждайся своими воспоминаниями, Линда. Похоже, это все, что у тебя осталось.

Я выхожу, сердце колотится, пальцы крепко сжимают пакеты, потому что, что бы я ни говорила и как бы уверенно ни старалась казаться, мне все равно хотелось плакать.

Мои каблуки стучат по тротуару. Меня обуревает чистая ярость. Кажется, я никогда не была так зла. Никогда. Слова Линды повторяются в моей голове, как заезженная пластинка.

Он убил ради меня.

Дэмиен принес мне голову человека, который причинил мне боль.

Конечно, Дэмиен тоже когда-то был не в себе из-за кого-то другого. Ненавижу, как это жжет.

Мягкое урчание двигателя проносится рядом со мной. Гладкий черный Porsche не отстает от меня, словно у него есть все время в мире. Как будто я не существую вне его. Я уже знаю, кто это, даже не глядя.

Окно опускается.

— Садись.

Его голос глубокий и бархатистый. Он все еще притягивает меня, несмотря на то, как сильно я хочу убить его прямо сейчас.

Я продолжаю идти.

— Нет.

Дэмиен снимает солнцезащитные очки, открывая пронзительные голубые глаза, с которыми я отказываюсь встречаться.

— Я вижу, мой маленький цветок хочет быть непослушным.

Он паркуется.

О, черт возьми, нет.