Страница 44 из 123
Плиты были гладкими, тёплыми, тщательно отполированными, выложенными мозаикой из чёрного камня, светлого перламутра, резных раковин и голубоватого минерала, который будто держал в себе собственный мягкий свет. Я машинально опустила взгляд, оценивая не только красоту, но и устройство. Узор не был хаотичным: спирали течений, дуги волн, хищные морды древних существ, лунные знаки и переплетённые родовые линии складывались в систему, в которой, я была уверена, половина символов наверняка читалась как статус, история или предупреждение.
Сухо. Действительно сухо. Я аккуратно оглянулась. Едва сдержала желание прикоснуться к ровной водной толще за своей спиной.
Затем я провела ладонью по рукаву, по подолу, быстро коснулась волос. Всё осталось в порядке. Ткань не отсырела, косы не расползлись. Значит, моя первичная догадка была верна: камлан удерживал не только дыхание и давление, но и отдельный контур среды. Полезно. И очень, очень дорого с точки зрения любой военной логистики.
Потом я подняла голову и наконец увидела зал целиком. Малый тронный зал не просто осушили ради меня.
Центральная сухая терраса, на которой, видимо, мне предстояло стоять, была окружена кольцами водных ярусов и амфитеатров. За прозрачными силовыми границами продолжала жить вода, и именно там располагалась большая часть двора. Мирэны висели в глубине полукольцами, скользили между колоннами, замирали у широких уступов, опирались на края водных галерей. Им не нужно было становиться двуногими, чтобы смотреть, судить, присутствовать и давить массой чужого внимания.
Умно. Даже слишком.
Мне оставили сушу, чтобы я могла дышать свободно и говорить по-человечески. Себе они оставили преимущество родной стихии.
Позади трона тянулась живая водная завеса. Не декоративный фон — скорее приручённый кусок самой глубины, заключённый в архитектурную форму. За прозрачной стеной текли серебристые световые линии, медленные, холодные, почти гипнотические. Купол наверху был не закрыт стеклом — здесь, разумеется, не использовали стекло так, как у нас, — а выстроен из пересекающихся арок, кристаллов и удерживающих контуров, через которые лился рассеянный внешний свет. Между колоннами, тонкими и высокими, будто вырезанными из костей морских гигантов, сияли в нишах кристаллы тока мира. Мягко, без резкости, но достаточно, чтобы перламутр на стенах переливался холодной луной и глубинной синевой.
И, как будто этого было мало, весь зал сиял ещё и придворными.
Вот это, пожалуй, было самым неожиданным.
Если бы кто-то на поверхности сказал мне, что однажды я увижу подводный двор и первым моим выводом будет “у них тут хищный гламур”, я бы, наверное, предложила этому человеку проверить голову. Но других слов у меня не находилось.
На коже придворных светились тонкие узоры. Не грубо, не ярмарочно, а изысканно: вдоль ключиц, по плечам, вдоль скул, на висках, у линии челюсти. Где-то это были едва заметные световые линии, где-то — рассыпанные блёстки, напоминавшие звёздную пыль, где-то — целые орнаменты, нанесённые, как я предположила, каким-то стойким составом из глубинных растений и минеральной пыли. Под водой такая косметика не исчезала — наоборот, оживала. В текриды были вплетены нити, жемчужные капли, полупрозрачные пластинки, крошечные светящиеся подвески. Даже плотная матовая кожа мирэнов казалась как будто подсвеченной изнутри энергией. А в тени глаза некоторых отливали слабым хищным блеском.
Красиво. Очень. И абсолютно не похоже на безопасочную красоту.
Это был не тот вид великолепия, которым любуются издалека. Это была часть силы, статуса, брачной политики, демонстрации здоровья, рода, власти — чего угодно, только не безобидного украшательства.
Пока я всё это отмечала, взгляд сам собой нашёл трон. И королеву.
Она встретила меня в двуногой форме.
Это, пожалуй, поразило меня сильнее, чем сам факт осушённого зала. Для такого народа выйти навстречу чужачке на двух ногах — не жест удобства. Это тщательно отмеренный политический шаг. Значит, меня действительно принимали не как случайную выжившую, не как трофей и не как нелепое приложение к Ариану.
Меня признавали тем, ради кого изменили саму форму приёма. Или может только сделали вид, чтобы усыпить мою бдительность.
Саэлирра из Дома Тэйл-Наар.
Высокая. Неподвижная. С лицом, на котором жёсткость и красота не спорили, а усиливали друг друга. Её текриды были глубокого зелёного цвета с голубыми прожилками, что вероятно перекликались с цветом её хвоста, если он точно такой же как у Ариана.
На королеве была многослойная туника цвета глубокой бирюзы с серебристо-тёмными переливами. Верхние полупрозрачные слои двигались от малейшего жеста, как тонкая морская дымка. Плечи и грудь были прикрыты сложной комбинацией ткани, гибких перламутровых пластин и тонких переплетённых нитей из металла и прозрачного минерала. Не доспех. Не платье в человеческом понимании. Нечто среднее между облачением, украшением и знаком ранга.
Её руки от запястий до предплечий обвивали браслеты и спиральные нити с жемчужинами и незнакомыми камнями, в которых жила мягкая глубинная подсветка. На щиколотках поблёскивали тонкие обручи. Она была босиком, и это не делало её менее величественной. Напротив. Возникало ощущение, будто обувь была бы здесь чем-то слишком грубым, почти оскорбительным для образа.
Но сильнее всего меня поразил венец. Точнее — то, что заменяло корону. Над её висками и лбом поднимались тонкие ветвистые рога.
Не настоящие, конечно. Искусно созданные из светлого металла, кости и золотисто-перламутрового материала, они уходили вверх мягкими ответвлениями, напоминая маленькие оленьи рога — если бы те придумал художник, выросший на морском дне и одержимый идеей сделать их царственными. По ветвям были рассыпаны жемчужные капли, голубые и зелёные камни, тонкие подвески. Это не выглядело ни сказочно, ни мило.
Это выглядело древне. И очень серьёзно.
Я невольно задержала взгляд дольше, чем, вероятно, дозволял этикет. Но если уж тебя приводят к подводной королеве, которая носит вместо короны ветвистые рога и при этом выглядит так, будто может одним взглядом утопить половину дипломатического корпуса, имеешь право на секунду забыть о безупречных манерах.
Её текриды были уложены сложно и высоко, часть собрана, часть спадала по спине и плечам плотными живыми жгутами. Между ними мерцали жемчужные нити, светящиеся пластинки, тонкие подвески. Всё в ней было про власть, которая не нуждается в объяснениях.