Страница 119 из 123
— Я рад, что ты цела. Расскажешь потом, где пропадала… и кого угробила на этот раз?
Я тихо фыркнула.
— Ну, как тебе сказать… Пару жизней я точно загубила. Вот этих двух, которые рискнули стать моими супругами. — я махнула рукой на мужчин, что стояли по обе стороны от входа в лазарет, подпирая двери.
Глаза у Андре стали почти круглыми.
— Сразу двух?
Я неловко улыбнулась, показала ему брачные печати и покачала головой.
— Все расскажу потом. Не трать силы. Тебе нужно поспать. Вот проснешься — и я тебе такое покажу, что сам пожалеешь, что тебя не смыло в Океан со мной.
Он слабо хмыкнул, едва улыбнувшись. Мы оба понимали, что он может и не проснуться. Но оба храбрились, что все еще впереди. Я не хотела показывать ему своё сочувствие.
Я помогла ему выпить обезболивающий отвар. Андре тяжело задышал, прикрыл глаза, почти сразу проваливаясь в мучительный, рваный сон. Он едва слышно застонал и инстинктивно придержал живот.
Бездна. Как же он мучился. И как же я сейчас ненавидела собственное бессилие. Я только сформировала стабилизирующую печать. Чтобы поддержать циркуляцию искры по его каналам. Дела были более чем плохи. Даже без специализации я прекрасно видела, как его искра угасает, каналы истончаются, перестав гонять энергию. И, следовательно, организм боролся с заживлением и одновременно с заражением на последнем издыхании. Я почувствовала, как глаза предательски защипало. Порывисто встала с табуретки, сжав кулаки. Отвернулась к иллюминатору.
Ариан и Рахавель все это время стояли у входа молча. Я чувствовала, что Ариану больно от того, что чувствую я. Но не хотел при матросах проявлять эмоции.
Рахавель вдруг шагнул вперед.
— Думаю, я смогу помочь, — сказал он спокойно.
Я резко обернулась и только тогда поняла, что по щекам у меня уже текут слезы.
С досадой стерла их ладонями и повернулась к ним.
— Как?
Он коснулся пальцем виска.
— Все здесь знания. Драконы иначе видят энергию. Иначе воспринимают тело, потоки, узлы, повреждения. Мы можем не просто лечить рану снаружи. Мы можем восстановить нарушенный рисунок жизни изнутри. Я попробую. Раньше…Все так умели.
Сейчас я была готова поверить в любое чудо. Если Рахавель говорил, что может — значит, я поверю.
Он подошел к Андре и опустился на табуретку у койки умирающего.
Его лицо стало совершенно сосредоточенным. Взгляд — глубоким, неподвижным. По его рукам вспыхнули тонкие золотисто-белые линии, ветвясь выше, к шее, к вискам. Глаза засияли мягким светом. По рогам прошли золотые всполохи, и брачная печать на его запястье тоже пульсировала.
Он поднял руки над раненым животом Андре. Воздух словно стал плотнее. Я ощутила концентрацию энергии и её пульсацию в ядре Рахавеля. Даже его ядро было устроено иначе чем у нас с Арианом. Оно словно было более сложным.
С кончиков пальцев дракона потянулись тончайшие световые нити — не просто свет, а будто живая карта энергетических потоков. Они уходили под кожу, просвечивали ткани, выстраивали перед ним невидимый мне узор повреждений. Я лишь ощущала это как сложнейшую систему каналов, в которой где-то были разрывы, где-то застой, где-то темные сгустки боли и заражения.
Рахавель работал осторожно, почти ювелирно.
Сначала он нашел самые крупные нарушения энергетического рисунка — там, где удар чудовища словно смял внутренние потоки и нарушил связь между тканями. Потом начал медленно распутывать их, как если бы восстанавливал порванную сеть из сотен тончайших нитей.
— Зверь, что его ранил, повредил не только плоть, но и энергоканалы. Глубинные чудовища на примитивном уровне, но всё же могут направлять ток мира, применяя на охоте, — лекторским тоном прокомментировал дракон. Теперь ясно, почему Андре практически не восстанавливался после ранения.
Золотисто-белое свечение сгущалось. Над раной сформировалась полупрозрачная сфера.
Позже Рахавель объяснил мне, что сначала он стабилизировал ядро жизненного импульса — ту глубинную вибрацию, на которой тело вообще продолжает бороться. Затем очистил очаги внутреннего заражения, сжигая их не огнем, а выверенно направленным потоком энергии, чтобы не повредить здоровые ткани. После этого он запустил ускоренную регенерацию: не просто заставил плоть срастаться, а восстановил правильный порядок заживления — изнутри наружу, слой за слоем, канал за каналом, волокно за волокном.
Это было не быстро. И оттого казалось еще более настоящим. Не волшебство, а древняя наука. Делать похожее чудо в исцелении у нас могли только лучшие из лучших. А дракон работал с чистой энергией, не используя медикаменты, иглу и нить, как действовали бы обычные лекари. Последние использовали энергию в лечении, но не с таким размахом.
Почти два часа он сидел над Андре. Мы с Арианом расположились тут же. Нам принесли воду. Рахавель отказался, полностью сосредоточенный на лечении. Несколько раз к нам заглядывали, но я шепотом велела никому не мешать и заниматься своей работой.
Понемногу у раненого выровнялось дыхание. Сошла болезненная судорога с лица. Появился едва заметный румянец. А главное — я отчетливо почувствовала, как его сон меняется. Становится глубже. Тише. Спокойнее.
Жизнь больше не срывалась в пропасть. Она держалась. Его ядро словно расправило внутренние структуры и начало активно пульсировать, гоняя энергию по каналам, помогая излечивать организм. У людей с развитой искрой исцеление всегда проходило быстрее.
Когда я подошла ближе и осторожно убрала с лица Рахавеля упавшую прядь волос, он, не отрываясь от работы, едва заметно потерся виском о мою ладонь. Совсем как большое, опасное и очень упрямое существо, которому важна моя близость даже в момент полной сосредоточенности.
— Осталось немного, — тихо сказал он.
Потом поднял на меня свои невозможные золотые глаза и мягко улыбнулся.
— Ты тоже так сможешь. Я научу тебя.
У меня сжалось сердце. Когда лечение наконец завершилось, на животе Андре остался большой, грубый и рваный шрам. Но шрам был несравнимо лучше могилы.
Я еще долго смотрела на него, не в силах до конца поверить в только что увиденное. На моих глазах произошло чудо.