Страница 92 из 152
Как только придворные астрономы объявили, что наступил благоприятный момент для начала нового царствования, император в парадном одеянии, расшитом драконами, вышел из внутренних своих покоев и в паланкине был отнесен в залу Хун-хо, где ему присягнули чиновники и воины внутреннего дворца. Оттуда императора отнесли в собственно тронную залу Тай-хо, где встретили его при громких звуках музыки все придворные и сановники. У самого входа стояли принцы и высшие государственные чины, затем шли десять дворцовых телохранителей в золоченых шлемах и с алебардами, осененными хвостами леопардов, дальше десять гвардейцев, опоясанных мечами, чины церемониального ведомства, затем пять императорских слонов, бесчисленные знаменосцы, гвардия и музыканты. Приветствуемый земными поклонами, император вступил в залу и воссел, согласно маньчжурским обычаям, с поджатыми ногами на поставленный посредине трон, т. е. широкий стул с высокой спинкой, стоящий на четырехугольном возвышении со ступенями. Музыка умолкла, и чины церемониального ведомства стали подводить к трону, для принесения присяги принцев императорского дома, монгольских князей, высшее дворянство и сановников. Затем, по данному главным церемониймейстером знаку все преклонили колена, и государственный герольд прочел императорский манифест по поводу вступления на престол. Так совершилось воцарение Гуансюя, который затем вернулся в свои покои уже официальным владыкой всего Китая.
То немногое, что известно о своеобразном, хотя и полном торжественности церемониале, установленном при императорском китайском дворе, известно из рассказов очевидцев-европейцев, которым удалось побывать на редких вообще приемах иностранных послов. Между прочим, посланники были приняты императором для принесения от имени их государей поздравлений по случаю 60-летней годовщины вдовствующей императрицы экс-регентши.
Прием на этот раз состоялся в Вэнь хуадянь (Зал цветов литературы), т. е. в том самом старинном обширном покое в юго-восточной части дворца, где происходит во втором месяце каждого года торжественное собрание членов Ханьлинской академии, на котором император сам слушает доклады выдающихся академиков, касающиеся разбора китайских классиков. Для посланников и их свиты были открыты Тун хуамынь – «Восточные цветочные ворота» – единственный вход в восточной стене внутреннего дворца. Там посланники вышли из паланкинов и отправились между шпалерами дворцовой гвардии пешком, через обширный, обнесенный стенами двор, в Хуань синьдянь (Зал откровений сердечной доброты) – небольшое разделенное на три части здание, где некогда совершались жертвоприношения мифическим императорам и старым мудрецам. В этом покое посланников встретили принцы и министры Цзунли ямэня и после обмена приветствий провели их через Вэнь хуамынь – «Ворота цветов литературы» – к рядам специально разбитых для этого случая голубых шатров; для каждого посланника с его свитой предназначался особый шатер, в котором он и ожидал, когда его попросят в аудиенц-залу. Двое придворных чиновников сопровождали посланников на парадное крыльцо залы, а к трону подводили двое министров Цзунли ямэня.
Аудиенц-зала в дворцовом городе в Пекине
Без двадцати минут в двенадцать часов был приглашен в аудиенц-залу старейший по времени пребывания при пекинском дворе посланник Соединенных Штатов; за ним по старшинству были приглашены остальные. Самый порядок представления был таков же, как и на прежних аудиенциях: посланник со свитой приближался, отвешивая по пути три низких поклона, к тронному возвышению и произносил краткую речь, в которой упоминалось о данном торжественном событии. Речь эта переводилась драгоманом посольства на китайский язык, затем стоящими возле трона принцем Гун или принцем Син – по очереди – на маньчжурский, после чего посланник передавал принцу собственноручное письменное поздравление своего государя или президента, и принц слагал письмо на покрытый желтым шелком столик перед императором.
Император кивком головы благодарил за поздравление и затем громко, внятно обращался к стоящему на коленях по левую его руку принцу с несколькими словами, в которых выражал свое удовольствие. Принц спускался с возвышения и передавал слова императора по-китайски драгоману, а последний уже переводил их на родной язык посланника. Тем аудиенция и заканчивалась, и посланник с такими же поклонами, тем же порядком возвращался обратно.
Курьезные особенности китайского этикета не замедлили сказаться и тут. В южной стене Ворот цветов литературы три входа, к которым ведут три каменных крыльца. Пока посланники являлись носителями собственноручных императорских посланий, их проводили через парадное, покрытое ковром среднее крыльцо, которое вообще предназначено лишь для императора; с аудиенции же их провели уже по боковому крыльцу.
В общем нельзя сказать, чтобы обстановка приема была лишена известной царственной торжественности. Император восседал, как сказано, на троне, перед которым на том же возвышении стоял покрытый желтым шелком столик. Позади трона возвышались обычные атрибуты императора: зонтик и высокие опахала из павлиньих перьев; направо стояли двое принцев императорского дома, налево принц Гун и принц Син. По обеим боковым стенам покоя выстроилась шпалерами вооруженная мечами гвардия, затем евнухи и придворные. Главный интерес всей церемонии сосредоточивался, конечно, на особе самого юного императора, одетого в соболью шубу и государственную шапку. Необыкновенно большие, блестящие, черные глаза придавали симпатичное выражение нежному, почти детскому личику, которому не вредила даже особая бледность – следствие недавнего приступа лихорадки.