Страница 50 из 62
— Да.
— После пятого заказа вы приобрели долю в доме?
Лейн возразила против оценки имущества, но Харс разрешил вопрос о происхождении средств.
— Да, часть денег была от этих заказов, — ответил Локс.
— Значит, после прекращения проверки вы продолжали получать повышенную плату и расширили мастерскую?
— Да.
Он произнес слово почти неслышно, но секретарь попросил повторить.
— Да. Я продолжал добровольно. Боялся, что старую угрозу вернут, но мне платили, и я соглашался.
Это не превращало первый шантаж в выдумку. И не позволяло мастеру спрятать следующие годы за одним письмом.
Локс назвал все девять заказов. В пяти брачных делах Дорс привозил пластины лично или через курьера рода. В двух технические вопросы приходили на бланке Талена. В деле Савины поручение подписала Адела, а Дорс сказал скрыть встречный след доступа, потому что «совет уже решил вопрос с имуществом». Локс использовал направляющую 312 и нагрел две линии: усилил отсутствие Савины, ослабил нарушение Торвальда.
— Кто выбрал дату? — спросил Харс.
— Дорс сказал сделать до официального осмотра, чтобы эксперт Палаты видел готовый верхний рисунок.
— Эксперт Шейн знал?
— Не думаю. Мне велели не ставить личное клеймо, только код мастерской на краю.
— Почему код оставили?
— Совсем без отметки пластина считалась поврежденной. Код позволял назвать работу проверкой, если кто-то заметит.
По коробке Клары Локс признал похожую операцию. Оригинал ему привез бывший муж Клары вместе с Дорсом. На линии проживания был факт ночевок в мастерской, на линии доступа — смена замка мужем. Он усилил первое и приглушил второе.
— Кто распорядился передать мастерскую «Северным складам»? — спросил Харс.
— Я не знаю. Дорс сказал, что здание уже входит в расчет. Мне заплатили после решения.
— Вы получили долю от продажи?
— Нет, только повышенную плату за срочность.
— Тогда не делайте вывод о расчете за имущество, — предупредила Лейн.
Секретарь оставил в протоколе только слова Дорса, которые Локс слышал сам.
По делу Лидии мастер подтвердил иной результат холодного осмотра. Он усилил верхнюю линию отсутствия и не трогал остальные.
— Зачем понадобилось вмешательство, если нижний след не скрывали? — спросила я.
— Палатный снимок получался бледным. Дорс сказал, что муж требует ясного нарушения для ремесленной комиссии.
— Вам сообщили, что Лидия находилась у роженицы?
— В заказе было написано «ночное отсутствие без семейного поручения». Причину я не проверял.
— Могла ли печать отличить работу от добровольного ухода?
— Нет. Она только показывала, что женщины не было в главном доме.
— Вы сообщили это в заключении?
— Написал, что линия отсутствия активна. Слово «добровольно» добавила Палата.
Этот ответ отделял ответственность мастера от ответственности чиновника. Локс усилил доказательство, зная, что оно используется против женщины. Правовой вывод о причине сформулировал Тален.
По пластине Веры Локс помнил сильную сырость металла.
— Я отказался от нагрева, — сказал он. — Сказал Дорсу, что слой нестабилен. Он оставил пластину на сутки, потом забрал. Копирный лист составили за проверку, которую я не закончил.
— Почему в реестре стоит полная оплата?
— Дорс заплатил, чтобы я написал «верхняя линия читаема». Я написал.
— То есть операция ОР-312 не проведена?
— На той пластине — нет.
Это объясняло неопределенный холодный результат и одновременно показывало другой вид нарушения: мастер выдал заключение о работе, которую отказался выполнять.
— Кто тогда исследовал печать перед решением? — спросила Вера через свою поверенную из закрытой комнаты.
— Не знаю, — ответил Локс. — Возможно, никто. Верхняя линия уже была темной.
Мы не стали приписывать ему чужое воздействие. Вера сохранила участие по ложному заключению, вручению и имущественной цепи.
По Инессе Локс признал усиление отсутствия, но продолжал отрицать работу со второй линией. Холодный осмотр показал светлый участок раздельного имущества. Харс предъявил фотографию направляющей с узкой боковой насечкой.
— Эта насечка могла осветлить соседнюю линию при неверном угле? — спросил он.
— Могла.
— Вы ошиблись?
— Возможно. Это был первый заказ по новой форме.
— Почему ошибка не отражена в журнале?
— Я боялся, что Дорс сообщит в Палату и проверку лицензии возобновят.
Первый заказ сочетал принуждение и профессиональную небрежность. Мы не называли его сознательной подделкой второй линии. Для Инессы хватало того, что мастер скрыл возможную ошибку, а Палата использовала усиленный след без проверки.
Пять дел перестали выглядеть ровным рядом одинаковых преступлений. В одном Локс целенаправленно скрыл встречный след, в другом усилил верхний, в третьем выдал заключение без работы, в четвертом мог повредить соседнюю линию. Общим оставался механизм: Дорс приносил пластины, Локс подстраивал или подтверждал нужную читаемость, Палата превращала ее в добровольную вину.
— Где основной журнал? — спросил следователь.
Локс опустил голову.
— В доме моей сестры в Ларене. Я отправил его неделю назад, когда узнал, что поверенная Роверн запросила коробки Палаты.
— От кого узнали?
— Дорс прислал сообщение.
— А о поездке в Рист?
— Его человек приехал накануне. Велел сжечь текущие заметки и уехать. Сказал, что Палата уже уничтожила одну копию, поэтому без моего журнала останутся только предположения.
— Имя человека?
— Сорен, помощник Талена.
— Вы уверены?
— Он приезжал раньше с поручениями. Я знаю лицо.
У Харса уже имелся журнал выезда Сорена из Астена. В день предупреждения тот официально находился в служебной поездке «по проверке провинциальных архивов». Факт подтверждал возможность, но требовались записи ворот Риста и показания соседа.
— Что вы сожгли ночью? — спросила я.
— Рабочие черновики последних заказов, письмо Дорса и копию старой угрозы лицензии.
— Почему сохранили налоговые листы?
— Забыл. Они лежали в другой папке.
— Почему направляющая была в сумке?
— Хотел забрать. Без нее вы не смогли бы сравнить угол.
— То есть после вручения вызова вы собирались уехать с рабочим предметом?
— Я вышел из кареты.
— После получения вызова.
— Да.