Страница 35 из 62
— Орвен мог передать черновик после составления окончательного отчета.
— Дата приема предшествует спорной правке на шесть дней, — ответил архивист.
Тален сверил даты.
— Тогда комиссия должна была запросить полный опыт. Если секретарь не приложил черновик, это давняя канцелярская ошибка.
— Вы были одним из трех лиц с доступом, — сказала Карр. — Давали указание запросить опыт?
— Не помню решения двенадцатилетней давности.
— Суд истребует протоколы комиссии и журнал секретаря. До проверки вы не обязаны восстанавливать память.
Служебный журнал Мейра находился в том же архивном разделе. Его принесли через двадцать минут в закрытом футляре. Записи велись по дням: полученный пакет, кому передан, когда возвращен. В строке четырнадцатого числа временный номер отчета Орвена входил в связку из шести материалов, переданных председателю комиссии.
В графе возврата стояли инициалы Талена.
— Это ваша подпись? — спросила Карр.
Тален посмотрел под увеличительным стеклом.
— Похожа. Председатель расписывался за весь пакет, не обязательно читая каждый лист.
— Когда вернули связку?
Архивист прочитал время: через три дня. Пять материалов получили отметку о направлении на проверку. Отчет Орвена переместили в неподтвержденный раздел без решения комиссии. В графе основания стояла ссылка на устное распоряжение председателя.
— Кто внес ссылку? — спросила Ада.
— Секретарь Мейр, — ответил архивист. — Подтверждающей подписи председателя нет. По правилам того времени устное распоряжение допускалось, но должно было попасть в протокол ближайшего заседания.
— Есть в протоколе? — спросила Карр.
Секретарь суда проверил оглавление.
— Нет. В заседании от семнадцатого числа обсуждались пять других материалов.
Тален сложил руки на столе.
— Если Мейр ошибочно сослался на меня, я не могу отвечать за запись человека, который умер.
— Суд пока не возлагает ответственность, — сказала Карр. — Установлено только движение документа: пакет поступил к председателю, вернулся через три дня, пять материалов направили на проверку, один убрали без письменного решения. Это будет исследовано вместе с дисциплинарным делом.
Я записала формулировку дословно. Она была сильнее обвинения, которое хотелось произнести: суд отделил проверяемую цепь от вывода о намерении. Тален мог утверждать, что не читал шестой материал. Уже не мог утверждать, что комиссия его не получала.
Ада попросила наложить запрет на уничтожение всех журналов Мейра и протоколов той комиссии. Карр удовлетворила ходатайство. Тален не возражал: открытый протест против сохранности после истории с коробкой Клары выглядел бы хуже любого найденного листа.
Судья разрешила выдать сторонам заверенную копию черновика. Оригинал оставался в королевском архиве. Я получила экземпляр только через Аду и расписалась как консультант, не как представитель.
Черновик состоял из одиннадцати страниц. На первой отец описывал проблему: при повторном узком нагреве верхняя линия становилась ровнее, а нижняя граница события оставалась в металле и проявлялась холодной солью. На второй перечислял условия опыта. На третьей предупреждал, что печать фиксирует событие, но административный вывод о причине требует независимых свидетельств.
Ни слова о Талене как преступнике. Ни списка виновных семей. Ни готового решения для Савины.
Дальше шли результаты на двух списанных образцах и три старых номера. В одном деле женщина отсутствовала из-за приказа о выселении, но Палата признала уход добровольным. Во втором муж запер супругу в загородном доме, а основная печать отметила ее отсутствие в столичной резиденции. Третье касалось не брака, а наследника, которого не допустили к семейному архиву, после чего на печати погасла линия доступа.
В конце отец просил провести полный опыт с участием независимого дракона и сохранить нижние слои до изменения правил экспертизы.
— Он не доказал, что это делали намеренно, — сказала Тесса, когда мы читали копию в закрытой комнате архива.
— Нет. Он доказал, что способ способен скрыть встречное событие и что упрощенный вывод ненадежен.
— Для чего тогда его обвинили?
— В окончательном отчете он сослался на этот черновик, но комиссия заявила, что номер не существовал на дату составления. Расписка осталась у секретаря, раздел не запросили, и правку назвали поздней.
— Тален знал номер.
— Имел доступ. Знание нужно подтверждать журналом или протоколом.
Тесса перелистнула список дел.
— БП-4187-Т.
— Я вижу.
Номер был тем же, что позднее получила коробка Клары. Это не означало, что отец предсказал ее развод. Старую техническую запись закрыли, номер освободили и через годы повторно использовали в особой серии. Но связь объясняла индекс в его тетради.
— Палата повторно выдала номер, под которым хранился отчет о дефекте, делу с таким же дефектом, — сказала Тесса.
— Возможно, случайно. Номера возвращают в оборот после закрытия временных материалов.
— А потом уничтожили коробку.
— И это уже отдельный проверяемый факт.
Я переписала три старых номера в новый запрос. Не просила признать их частью общей жалобы до изучения решений и согласия живых сторон. Один владелец умер, второй уехал из Эллара, третья женщина жила в Астене под новым именем. Каждый случай потребует собственного права на раскрытие.
После чтения Ада спросила, хочу ли я взять перерыв.
— Нет.
— Это не экзамен на бесчувственность.
— Знаю. Но через час встреча с Савиной, а копия не изменится, если я посмотрю на нее вечером.
— Тогда передайте Тессе часть запросов. Вы уже дважды перепутали номера приложений.
Я проверила лист. Она была права: усталость после ночной дороги и слушания дала о себе знать. Я передала Тессе переписку с архивом и оставила себе только вопросы для клиентов. Профессиональность не заключалась в том, чтобы никогда не уставать. Она требовала заметить момент, когда другая пара глаз станет надежнее.
Савина прочитала краткое содержание отчета.
— Он писал про женщину, которую выгнали из дома, — сказала она. — Что с ней стало?
— Пока не знаю. Дело старое и закрытое. Мы не станем раскрывать имя без основания.
— Значит, мой случай мог быть известен двенадцать лет назад.