Страница 68 из 866
«по-видимому, должно переводиться «трапеза». Может быть, термин соответствует способу поедания ягненка во время пасхальной трапезы. В
Мф
. 26:17–19;
Мк.
14:12–16;
Лк.
22:7-11 слово «пасха» употреблено в бесспорном значении «трапеза», «еда». Пассаж из
Исх.
12:13 этот российский ученый переводит как «Я буду трапезовать с вами» (вместо традиционного «Я пройду мимо вас»). Суммируя, можно сказать, что в Еврейской Библии термин
песах
употребляется в значениях: пасхальное жертвенное животное; пасхальная жертва, включая обряд ее поедания; праздник (также: праздничное паломничество) Пасхи.
Здесь же отметим следующую особенность: если в книге Второзакония, 16:1–8, Пасха и праздник Опресноков
(хаг хам-маццот)
полностью идентифицируются (ср.:
Исх.
12:1 — 27, 13:3—10, 23:15 [Книга договора], 34:18), то в тексте Левит 23:5–8 (Священнический источник) сохраняется их относительная дифференциация (см. также:
Чис.
28:16–25)
{233}
. Существует точка зрения, согласно которой Пасха и праздник Опресноков первоначально были двумя различными праздниками.
Тот, кто не смог справить Пасху в положенное время по причине ритуальной нечистоты или же находясь в дальней дороге, должен был это сделать вечером 14-го числа второго месяца
(зив,
которому соответствует месяц
иййар
(апрель — май) календаря иудеев после вавилонского плена; см.:
Чис.
9:10–12
;2 Пар.
30:2).
Еврейская Пасха — это праздник обретения свободы, посвященный одному из центральных событий в истории Израиля — Исходу из Египта. Ставить под сомнение историчность пребывания евреев в Египте и, соответственно, Исхода нет достаточных оснований (хотя некоторые исследователи и делают это). Библейские данные и современные научные знания и методы, как представляется, позволяют выявить
исторический фон
описываемых в книгах Бытия, гл. 37–50, и Исхода событий. Кроме того, как справедливо замечает В. В. Струве, «нельзя... предположить, что оставшиеся вне Египта племена изменили свои традиции свободного народа в пользу унизительной традиции рабства и притеснения Израиля, ибо бесспорно, что народная традиция проявляет естественную тенденцию приукрашивать свою историю». Эта мысль тем более справедлива, что речь идет о заре истории еврейского народа. Как отмечает И. Ш. Шифман, «едва ли такое важнейшее событие, как дарование Учения, могло быть связано с вымыслом, фикцией, а не с событиями, память о которых прочно сохранялась в народном сознании». В связи с библейским повествованием об Исходе из Египта И. Ш. Шифман замечает также, что «историческая фольклорная традиция, как правило, отражает факты, имевшие место в действительности, хотя в разработку сюжета вводятся многообразные сказочные и фантастические подробности. Так, в основе сюжета «Илиады» лежат предания о реально происходившей осаде Трои ахейцами; в основе германского эпоса о Нибелунгах — традиция о борьбе германских племен с гуннами; в основе русского былинного эпоса лежат воспоминания о Киевской Руси и княжении Владимира Святославича».