Проблемный игрок

Прежде чем успеваю что-либо ответить, с тихим скрипом приоткрывается дверь спальни, и в коридор выходит Истон – в одних шортах, с обнаженным торсом.

Пристрелите меня. Если бы прошлым вечером, обсуждая бушующее между нами сексуальное напряжение, Истон не говорил с мученическим видом, я бы решила, что он делает это нарочно.

Завидев Истона, Таннер заходится от восторга: машет ножками, то и дело приподнимаясь на стульчике и визгливо требуя, чтобы отец подошел.

— Доброе утро. Кажется, завтраком пахнет, — улыбается он матери и подходит к Таннеру. — Привет, приятель. Бабушка хорошо о тебе заботилась?

Он целует малыша, но стоит сделать шаг в сторону, как Таннер жалобно хнычет.

— Кажется, ему нужен папочка, — улыбается Холли.

— Ну ладно, ладно, — Истон расстегивает ремни, и Таннер пулей взлетает к нему на руки, крепко обнимая за шею.

Если я немедленно не убегу, то наброшусь на Истона прямо на глазах у его матери и ребенка. Я начинаю орудовать вилкой, стараясь как можно скорее доесть.

— Я подумала, не приготовить ли панкейки, но побоялась показаться навязчивой, — делится Холли.

Прихватив тарелку, я поднимаюсь и иду к раковине, но Истон с Таннером на руках обходит меня с другой стороны, и мы внезапно сталкиваемся лицом к лицу.

— Ты даже не поздоровался с женой, Ист, — наблюдает из-за стола Холли. — Верный способ навлечь на себя семейный гнев.

Мы встречаемся взглядами и сближаемся. Одной рукой я обнимаю его вместе с Таннером, проводя ладонью по рельефной, мускулистой спине.

Ладонь Истона ложится чуть выше ягодицы.

— Доброе утро,женушка .

Стоит попытаться отстраниться, как Таннер цепко хватает меня за шею.

— О, он хочет, чтобы вы поцеловались! — восторженно восклицает Холли.

— Ему просто нужна Хедли, — отзывается Истон.

— А вот и нет. Он обнимает вас. Ну же, поцелуйтесь ради ребенка.

Я подаюсь вперед, чувствуя, как пальчики Таннера щекочут шею.

Наши губы соприкасаются, и в эту секунду я до безумия хочу, чтобы Истон поцеловал меня по-настоящему, по-французски. Боже правый, совершенно теряю голову. Но при его матери и Таннере поцелуй остается исключительно целомудренным.

— Доброе утро.

— Сбежала, значит, — его взгляд плавно перемещается на толстовку.

— Прости, — оправдываюсь я, указывая большим пальцем в сторону спальни. — Наспех натянула первое, что под руку попалось, а твоя мама обмолвилась, будто эта вещь дорога как память. Раз уж ты проснулся, пойду переоденусь.

Истон сжимает ткань толстовки в кулаке и притягивает меня обратно.

— А мне нравится, как она сидит.

Он целует меня еще раз, совершенно без повода. Таннер приходит в полный восторг: пока наши губы сливаются в поцелуе, он весело шлепает обоих по щекам.

— До чего же сильно он вас любит! Пойду освежу макияж перед выходом, — поднимается Холли. — Отец вот-вот вернется с пробежки.

Стоит Холли скрыться в гостевой спальне, как я сразу же высвобождаюсь из объятий Истона.

— Второй поцелуй-то зачем?

— Для пущей убедительности, — ухмыляется он.

Как же я соскучилась по этой фирменной нагловатой уверенности.

— Решил довести накал страстей до критической отметки? — спрашиваю я и забираю Таннера, пока Истон накладывает еду.

— Сдается мне, это ты играешь, — он выкладывает ложкой на тарелку яичницу и хашбраун. — Рассекаешь в моей толстовке.

— Не хотелось выходить к твоей маме в одной майке, — я беру панкейк, чтобы порезать его для Таннера.

— Это понятно, но ты носишь ее так естественно, что во мне просыпается первобытный дикарь, — направляется он к столу.

Усадив Таннера на колени, я закидываю ноги на соседний стул.

— Ну, тогда сниму.

— Оставь. В майке будет только хуже.

— Вообще-то, ты и сам без рубашки, так что мы квиты.

Откинувшись на спинку стула, Истон сладко потягивается, демонстрируя каждый бугорок мускулов.

— Стало быть, нравится зрелище?

Я подхватываю кусочек панкейка и запускаю в него.

— Перестань паясничать. У нас гости.

Таннер послушно повторяет за мной и тоже бросает крошечный кусочек, который, впрочем, тут же падает.

Истон подбирает брошенный сыном кусочек и отправляет в рот.

— Спасибо, приятель.

Таннер приходит в неописуемый восторг оттого, что внимание отца принадлежит исключительно ему.

Понимаю, малыш. Мне тоже это чертовски нравится.