Страница 59 из 66
Арлен за его спиной издал низкий, горловой звук, от которого у меня задрожали кости. Северин у стены коротко бросил:
— Принц. Не сейчас. Пусть договорит.
Рейнар сидел в кресле как каменный. Только у губ его залегли две новые, глубокие складки.
— И истинная, — произнёс он ровно, не повышая голоса. — Истинная, Гастон. Рассказывай.
— Истинной не было, — тот рассмеялся. — Никакой. Эта девочка, эта Светлана, обычная девочка из другого мира. Ни капли драконьей крови, ни капли магической совместимости с тобой. Обычный человеческий ребёнок, которого мы выдернули из её мира.
— А метка?
— Нарисованная. Краска из панциря морского слизня. Держится на коже год, потом смывается. Она сама не знала, что у неё на коже метка, нарисованная нами.
— А я? — хрипло произнёс Рейнар. — Я видел метку. Я узнавал запах. Я физически не мог на неё не смотреть. Это не подделаешь.
— Подделаешь, милый мой племянник. Ещё как подделаешь.
Дядя Гастон улыбнулся. Так улыбаются учителя, когда объясняют что-то глупому ученику.
— Приворот на крови. Самой простой, самой старой рецептуры. Я брал у девочки кровь по капле и добавлял в твой чай. Каждое утро последнюю неделю до её появления. Ты пил и не замечал. Когда ты её увидел впервые, в тебе уже было столько её крови, что твой дракон посчитал её своей истинной. Дракона проще обмануть, чем ты думаешь. А простая травка способна отбить его способность чувствовать истинную. Запах медуницы с перцем. Я сушил её в своих покоях, потом окуривал спальни императора и императрицы по ночам, пока вы спали. Эта травка подавляет связь. Ту самую, которую вы, драконы, зовёте истинностью. Если она есть, её не видно. Она спит. Я глушил её у вас всех с рождения. Твои родители, Арлен, почти наверняка истинные друг другу. Если бы их связь проснулась, мой яд не взял бы Рейнара.
— Мы истинные? — шёпотом произнесла я.
— Почти наверняка. То, как ты всегда чувствовала, когда он ранен. Помнишь, ты всегда знала раньше, чем приносили весть?
— Дальше, — глухо сказал Рейнар. — Всё, что ты сделал. Всё. До конца.
И Гастон сыпал.
Он сыпал, и каждое его слово било меня молотом.
Северный набег в году, когда Арлену было двенадцать, который едва не стоил Рейнару жизни, оказался подстроенным. Гастон сам послал гонца к кочевникам.
Старший повар дворца, умерший два года назад из-за остановки сердца, был отравлен Гастоном, потому что начал замечать, что в чашку императора добавляется не та специя.
Моя любимая лошадь, которую я получила от свёкра в подарок и которая упала на охоте, сломав мне ключицу и чуть не убив, была отравлена Гастоном перед охотой.
Два выкидыша, которые я пережила после первого, потерянного, были его работой. Я даже не знала, что это были беременности. Они прерывались в первые недели, я считала их сбоями.
Аскольд, верховный пророк, был его человеком с юности.
Он продолжал и продолжал. Он говорил ровным, размеренным голосом, будто читал книгу. Зелье правды развязало ему язык, и теперь он не мог остановиться. Ему самому, я это видела, было уже сладко говорить.
Наконец он замолчал.
В кабинете стояла тишина, от которой звенело в голове.
Рейнар положил ладонь на стол. Пальцы у него дрожали.
— Уведите, — произнёс он тихо.
Северин шагнул ближе.
— Куда, Ваше Величество?
— В нижнюю темницу. Он будет жить там столько, сколько боги дадут ему жизни. Без света. Без звука. Один. Питание и питье раз в сутки.
— Рейнар, — подал голос дядя Гастон, и в первый раз я услышала в нём что-то похожее на страх. — Рейнар, убей меня. Не делай этого. Убей.
Северин кивнул стражникам. Те вошли, подняли Гастона за локти. Он упирался. Первый раз за всю эту ночь он упирался. Он шипел, и плевался, и выкрикивал последние проклятия.
— Аргендалы! Гнилой род! Вы все сгниёте! Твой мальчишка, Валенсия, от случайной бабы, я его терпел только потому, что он мне был нужен! Ваши дети, если боги вам их дадут, будут проклятыми!
Его голос затих в коридоре.
Хлопнула дверь.
В кабинете снова повисла тишина. Ещё более тяжёлая и удручающая. На душе было тяжело. Теперь нужно было учиться жить с этой правдой.