Страница 55 из 66
Глава 33 Предатель
Усыпальница встретила меня тишиной и холодом камня.
Я спустилась по узкой винтовой лестнице, держась за перила, отполированные до блеска сотнями ладоней. Внизу горела одна-единственная маленькая лампадка у ниши с моим мальчиком. Она была зачарована и никогда не гасла. Как и моя надежда вновь родить малыша.
Сколько молитв я читала, сколько стояла на коленях, сколько настоев я пила. Но всё было бесполезно.
Я остановилась у маленького каменного гроба. Провела пальцами по резьбе на крышке. Положила ладонь на холодный камень и стояла так, не говоря ничего, не молясь, просто дыша.
И в этот момент сверху из часовни донеслись голоса.
Я замерла.
Усыпальница Аргендалов была устроена хитро. Свёкор когда-то показывал мне это по секрету. Каменный свод над ней работал как слуховая раковина, любой звук, произнесённый у бокового алтаря часовни, спускался вниз отчётливо и звонко. Поэтому сюда никогда не пускали даже служек, пока идёт служба. И поэтому сейчас я, прижавшись щекой к холодному столбу, слышала каждое слово, как будто говорившие стояли в двух шагах от меня.
Один голос был мне незнаком. А вот второй… Второй больно ударил в сердце ядовитой стрелой.
— Значит, храмовника мы упустили, — тихо произнёс незнакомый голос. — Он добежал до покоев.
— Не упустили. Он умер на полу, как собака. Я позаботился.
Голос дяди Гастона.
У меня подкосились колени. Я вцепилась в столб, чтобы не осесть на пол. Я не ошиблась. Я знала эти интонации двадцать лет. Эти его паузы между словами, эту лёгкую хрипотцу, эту привычку чуть растягивать конец фразы, будто обдумывая следующую. Это был он.
Мужчина, которого я знала с восемнадцати лет. Человек, который заменил мне отца, свёкра и учителя. Человек, который играл с Арленом. Который воспитывал его и учил сражаться.
Я знала, что нас ждёт предательство, но в сторону Гастона я бы не посмотрела с подозрением никогда. Я ему верила, как родному. Как Рейнару. Как Арлену. Как себе самой.
Он всегда, абсолютно всегда был рядом. Когда я вышла замуж. Когда Арлен плакал ночами. Когда он совершил первый оборот.
— Он успел что-нибудь сказать? — второй голос.
— Нет. Доза была рассчитана точно. Он бы не смог.
Короткий смешок в темноте наверху. Довольный.
— Ваши дозировки, Гастон, это отдельное искусство. Бьют точно и метко.
— Больше двадцати лет тренировок, мой друг. Я довёл рецептуру яда до того, что могу рассчитать смерть до четверти часа. Рейнар бы через две недели угас бы сам, без всякого клинка. И без всяких следов, ведь после смерти яд растворяется.
— Тогда зачем Вы напали на него?
— Надоело ждать. Он слишком сильно сопротивлялся. Его чувства к Валенсии оказались слишком сильными, из-за этого он цеплялся за жизнь. Но я не знал, что мальчишка вернёт мать во дворец. Это всё, конечно, меняет дело. Но, с другой стороны, избавимся от них разом. И от призванной овцы тоже. Она только спутала нам все карты.
— И какой план?
— План прежний. С небольшими изменениями. Рейнар при смерти, сам не может передвигаться. Если он окрепнет, нам его не взять. Значит, не дадим окрепнуть. Сегодня вечером в его бульон или чай попадёт новая доза яда. Я до сих пор ума не приложу, как она смогла вывести яд из его организма. Я знаю, что противоядия нет.
— Как яд попадёт в еду, если они никого не пускают в покои?
— Нея. Новая камеристка.
У меня потемнело в глазах. Мне не хотелось верить, что эта милая и скромная девушка предала меня.
— Свеженькая, девочка, — продолжал Гастон с самодовольством. — Три недели в замке. Её мать-вдова живёт в маленьком доме в нижнем городе. Мать очень тяжело болеет, лекарства стоят дорого, а семья потеряла кормильца в прошлом году. Я был так любезен, что прислал ей лекаря от себя. И поговорил с девочкой о том, как важно помогать хорошему человеку. Девочка умная. Она понимает, что если мама умрёт, ей одной придётся заботиться о маленьких братьях.
— Она согласилась?
— Она не отказалась. Убежала в слезах, но я знаю, что она всё сделает правильно.
— А императрица?
— Императрица в тот же вечер получит от Светланы. В записке будет просьба срочно встретиться в южной галерее, где девочка якобы хочет рассказать ей что-то важное про Арлена, которому грозит страшная опасность. Валенсия души не чает в этом безродном щенке. Валенсия побежит. В галерее её встретят двое. Быстро, без шума. Тело опустят в старый колодец у восточной стены, который не чистили крайне давно.
— А мальчишка?
— А мальчишка случайно оступится на лестнице, пока будет бежать из покоев отца, чтобы позвать на помощь. Император умер от остановки сердца, сын от горя упал с лестницы, а императрица пропала.
— И остаётся герцог Вайре, который берёт империю в свои руки в час бедствия.
— Именно, — голос Гастона стал пафосным.
— А что с призванной?
— Избавимся. Этот осёл промахнулся. Нам нужна была девчонка, которая бы соблазнила императора, взошла на трон и согласилась править, направляемая нашими руками. Но эта овца только и может, что плакать и забиваться в углы.
Тишина.Потом второй голос произнёс, задумчиво:
— Двадцать лет, Гастон. Двадцать лет Вы ждали.
— Всю жизнь. Аргендалы слишком долго сидели на этом троне. Пятый век.
Я стояла в темноте усыпальницы, прижавшись щекой к холодному камню. Я не плакала. Я не могла плакать. Я пыталась принять эту новую реальность, в которой человек, которому мы верили, оказался предателем.
— Уходим, — произнёс второй голос. — Нас не должны видеть вместе.
— Идите первым. Я задержусь, помолюсь у гроба свёкра.
Я услышала шаги. Одни шаги ушли в сторону бокового выхода. Вторые прошли к дальнему алтарю, и я услышала, как дядя Гастон опустился на колени. Он молился. По-настоящему. Я слышала бормотание.
Я не шевелилась.
Минут десять. Или пятнадцать. Или целую вечность. Я очень сильно боялась, что сын и Северин направятся на мои поиски. Что Гастон раньше времени поймёт, что я всё слышала.
Но судьба сегодня благоволила мне. Гастон ушёл. Но я не спешила выходить из своего укрытия. Я не дышала и прислушивалась к звукам.
Когда я наконец оторвалась от столба и медленно пошла вверх по лестнице, ноги меня не слушались.
Я вышла из часовни через боковой ход. Я прошла через двор, не поднимая головы. Капюшон был глубоко надвинут, скрывая лицо. Снег хрустел под подошвами, и я слушала этот хруст и считала шаги, чтобы не сорваться на бег и не выдать себя. В галерее я всё же побежала.