Страница 51 из 66
Купель в императорских покоях была большая, выложенная зелёным мрамором. Вода подавалась по трубам из нижней котельной. Я заранее наполнила её до того, как вошла в покои. Вода уже слегка остыла до нужной температуры. От неё поднимался мягкий пар. Я добавила в воду сухой ромашки и немного масла сосны, чтобы снять напряжение с мышц и успокоить кожу вокруг раны.
Я подкатила кресло к бортику купели. Присела перед Рейнаром на корточки. Подняла на него глаза и, старательно контролируя голос, сказала:
— Я сниму с тебя рубашку. Потом помогу спуститься в воду. Ты сядешь на ступень, вода будет доставать до груди. Я вымою тебя, пока у тебя ещё не хватает на это сил. Если тебе станет плохо или закружится голова, скажи мне одним словом, чтобы я знала. Больше никаких слов. Понял?
Он смотрел на меня. В глазах огонь и желание спорить. Но он промолчал. Поджал губы и нехотя выдохнул:
— Понял, Вали.
Я взялась за край рубашки и стянула её через голову. Тонкая ткань соскользнула с его торса и плеч, открыв тело. Я уже видела его тело за эти дни много раз, когда меняла повязку, когда мазала мазью, когда меняла простыни. Но видеть у постели больного и видеть в купели, когда собираешься его мыть, это разные вещи.
Сейчас я уже не могла смотреть на него, как на объект лечения. Я вновь видела перед собой желанного и любимого мужчину, тело которого я осыпала поцелуями сотни раз.
Его кожа была бледнее обычного. Всё ещё с лёгким восковым оттенком после болезни. Плечи оставались всё такими же широкими. Грудь, на которой я засыпала бесчисленное количество раз, немного впала. Мой жадный взгляд скользнул по плоскому животу и линии волос, спускавшейся вниз. Тело привычно и требовательно заныло, требуя этого мужчину. Моего первого и единственного мужчину, чувства к которому с каждым годом становились лишь сильнее.
Я сняла и повязку. Аккуратно, чтобы случайно не причинить боли. Рана под ней была уже розовая. Регенерация уже вступила в силу. Я кивнула сама себе. Хорошо.
Очень медленно, придерживая Рейнара, я переместила его в купель. Он со свистом втянул воздух, когда сел на ступень.
— Горячо?
— В самый раз, Вали.
— Не болтай.
Я усадила его на ступень так, чтобы он не соскользнул. Вода поднялась ему до пояса. Против воли я покраснела как девчонка, стоило взгляду соскользнуть на крепкие бёдра, которые не были скрыты пеной. Я присела рядом, у бортика, так, чтобы мне было удобно мыть его. Подол платья промок, рукава, хоть я их и закатала, тоже.
Я взяла мягкую губку, которая всегда лежала у купели, опустила её в воду. Рядом с купелью стоял низкий деревянный столик с мылом, маслом и чистыми льняными лоскутами. Я намылила губку. Начала мыть тело мужчины с его спины.
Провела губкой по лопатке сверху вниз. Очень медленно. Мои руки предательски дрожали, выдавая все мои эмоции.
Потом коснулась второй лопатки. Провела по позвоночнику. Я старалась не думать о том, сколько раз за двадцать лет я проводила ладонями по этой спине, царапая и оставляя на ней следы от ногтей. Сколько раз я засыпала на ней, вжавшись носом в его затылок и обняв свой мир.
Я старалась гнать эти мысли прочь. Но не получалось. Потому что я знала каждую родинку, каждый шрам, каждый позвонок на этой спине. И меня с немыслимой силой тянуло прижаться к ней губами. Провести носом по коже,
Рейнар молчал. Но я чувствовала, как он дрожит. И вовсе не от холода. Вода была тёплая. Он дрожал от моих рук на своей коже.
Я закусила губу.
Перешла на плечи. Намылила, смыла. Потом руки. Сначала правую. Я подняла её за запястье, провела губкой по бицепсу, по предплечью, по кисти, между пальцами. Пальцы у него, даже ослабшие, даже непослушные, были длинные, красивые. Я вспоминала, как тысячу раз они доводили меня до изнемождения. Как я кричала и теряла голову. Когда я мыла его ладонь, он на мгновение, едва заметно, сжал мои пальцы. Совсем слабо. Я мягко высвободилась. Перешла на вторую руку.
— Вали.
Я подняла на него глаза, и это было ошибкой.
Он смотрел на меня сверху, и в его серых глазах было то выражение, которое я знала слишком хорошо. То, с каким он смотрел на меня в день нашей свадьбы. В первую нашу ночь. Каждое утро, когда мы просыпались вместе, и он лежал на соседней подушке.
Страсть. Голод. Жадность. Одержимость.
Я отвернулась. Мне было слишком тяжело видеть такой взгляд на своём лице. Невыносимо тяжело.
— Я велела молчать, Рейнар! — восклицание вышло немного истеричным.
— Вали…
— Рейнар.
Я сжала губку так, что вода из неё потекла ручьём по моему запястью, полностью намочив рукав платья. Я перешла на грудь.
Это было ещё сложнее. Я намылила губку заново, провела ею по ключицам. Я мыла его с осторожностью, которая граничила с лаской. У него перехватило дыхание. Я услышала это очень ясно. Этот резкий короткий вдох, который он пытался скрыть и не смог.
Я тоже забыла, как правильно следует дышать.
Я опустила губку ниже. Провела по дрожащему и напряжённому животу. Его кожа покрылась мурашками, мышцы начали сокращаться.
Я отвела взгляд. Смотрела в стену, пока руки мыли тело Рейнара. Я знала это тело наизусть. Я знала, как оно отзывается на мои прикосновения. Даже ослабленный, даже больной, он отзывался. Внизу живота у меня всё требовательно и голодно сжималось в жаркий узел. Меня толкало к нему. В его объятия. В его руки.
— Персик, — шепнул хрипло, вспоминая ту ласковый кличку, которую он мне дал из-за моей любви к этим фруктам.
— Молчи.
— Вали, посмотри на меня.
— Молчи, я сказала!
— Я люблю тебя, — рыкнул, понимая, что проигрывает.
Моя рука безвольно соскользнула в воду, ненароком коснувшись его бедра. И напряжение, которое несмотря на его состояние, рвалось ко мне. Я выронила губку, зажмурилось. Сердце предательски запело. Заколотилось в бешенном и счастливом ритме, услышав эти слова.
— Рейнар, скажешь ещё хоть одно слово, я уйду, а сюда позову Арлена.
— Зови.
Я на мгновение замерла.
Он сказал это тихо. Без вызова. С отчаянием, в котором было больше боли, чем я могла выдержать.
— Зови Арлена. Зови Северина. Зови кого угодно. Только не молчи со мной так, Вали. Я виноват перед тобой. Кричи на меня. Бей. Топи в этой купели. Только не молчи. Только не делай вид, что тебе всё равно. Я люблю тебя, Вали.
Я смотрела на мыльную пену на воде. Она медленно расходилась кругами вокруг его тела. Я не ответила. Я снова взяла губку. Перешла к шее.
— Запрокинь голову.