Страница 150 из 161
После его смерти его сыновья и внуки начали борьбу за престол в Хайдарабаде. Сначала низамом стал второй сын Насир Джанг, но затем претензии на княжество предъявил Музаффар Джанг, внук и любимец Низам аль-Мулька, бывший наместником Биджапура и Адони. Он был поддержан французами, проникшими уже к тому времени в Хайдарабад. Насир Джанг выступил против него со своей армией, но был убит в своем лагере до боя. Музаффар Джанг стал низамом, вскоре убили и его. Тогда инициативу на себя принял командир французского отряда Бюсси и объявил низамом Салабата Джанга, одного из братьев Насир Джанга. Бюсси вершил дела в Хайдарабаде с 1751 вплоть до 1758 года, но как только французское командование его отозвало, никчемный Салабат Джанг отдал всю власть своему брату Низам Али, оставив за собой лишь титул низама. Именно Низам Али командовал 3 февраля 1760 года армией в несчастливой для Хайдарабада битве при Удгире. После страшного поражения Салабату Джангу пришлось отдать маратхам территорию, дававшую 6 миллионов рупий ежегодно, крепости Асиргарх и Даулатабад, а также города Биджапур и Бурханпур; сохранить за собой прочие владения ему было разрешено при условии уплаты маратхам чаутха. Это могло бы означать начало конца династии Низам аль-Мулька, но все переменило поражение маратхов при Панипате и последовавшая за ним смерть пешвы Баладжи Баджи Рао. Силы маратхов были временно парализованы, и это позволило Низам Али вернуть многое из того, что было потеряно. После этого он бросил Салабата Джанга в тюрьму, где тот через два года умер, и в 1762 году сам вступил на хайдарабадский престол. Низам Али правил сорок лет и умер вассалом Ост-Индской компании.
6. Причины падения Могольской империи
Слабость армии.
Английский историк Уильям Ирвин в своем труде «Армия индийских Моголов» пишет: «Потеря боеспособности армией была главной и едва ли не единственной причиной краха Могольской империи. Все другие недостатки и слабости были ничто по сравнению с этим. Ее налоговая и судебная системы полностью соответствовали обычаям народа; народ не стремился ни к чему иному, и, если бы речь шла только об этой области управления, империя смогла бы продержаться века. Однако она утратила свою военную энергию. Не требовалось даже тяжелой руки персидского или афганского завоевателя, Надира или Ахмед-шаха Абдали, или такого ловкого европейского авантюриста, как Дюплекс или Клайв, для того чтобы она рухнула. Моголь-ская империя была уже обречена, прежде чем кто-либо из них появился на сцене».
Организация армии была порочной во всех отношениях. Рядовой всадник воевал на собственном коне, и, если коня убивали, воин оказывался разорен. Он часто обращался в бегство не потому, что был трусом, а потому, что старался спасти своего коня, который был его единственным достоянием. Армия была организована так, что рядовой находился в полной власти своего непосредственного командира.
Армия Моголов была крайне отсталой как по вооружению, так и по методам ведения войны. Только исключительные личные способности отдельных полководцев позволяли Великим Моголам воевать до определенного времени более или менее успешно. О последних Моголах Ирвин пишет: «Воинов армии вырождавшихся Моголов нельзя обвинить в отсутствии личной храбрости, однако этой армии были присущи все пороки: отсутствие дисциплины и согласованности в действиях, привычка к роскоши во время походов, пассивность, плохо налаженное снабжение и громоздкий обоз».
Разложение знати.
Разношерстной армией, состоявшей из афганцев и тюрков, раджпутов и выходцев из различных областей Северной Индии, которая выступала под знаменем делийского властителя, могли успешно руководить только вожди, обладавшие большим личным авторитетом. Но, как говорит Дж. Саркар, «внимательного исследователя могольского периода ничто так не поражает, как разложение знати». Этому разложению способствовали разгоравшаяся снова и снова кровавая борьба за престол, слабость правителей и засилье жадных фаворитов. Иранская, туранская и индостанская группировки постоянно грызлись между собой за место подле трона. Верхи государства погрязли в интригах, и по-настоящему дельные люди не стремились больше сделать себе карьеру в Индии. Вот один из характерных примеров: военачальник Мухаммед Яр-хан, которому не понравилась строгая дисциплина у Надир-шаха, покинул его и остался в Индии, но обстановка там быстро опротивела ему, и он вернулся в Персию. «Ты боялся моего крутого нрава, как же ты вернулся ко мне?» — спросил его Надир-шах. Яр-хан ответил: «Я предпочитаю погибнуть от руки такого человека, как вы, чем провести всю жизнь среди сборища трусов».
В армии, состоявшей из персов, выходцев из Средней Азии и афганских наемников-авантюристов, напрочь исчез патриотический дух. В известной мере она держалась на личной преданности сильным правителям, которых в XVI–XVII веках было немало. Но глупый интриган Фаррух Сийяр или нерешительный Мухаммед-шах не вызывали к себе никакого уважения, и у их подданных не возникало желания проявлять к ним преданность.
Добивавшиеся независимости наместники провинций, сикхи, джаты и прежде всего маратхи методично разрушали то, что было сделано Акбаром и Шах-Джаханом. А затем в охваченную смутой Могольскую империю пришли иноземные захватчики — Надир-шах и Ахмед-шах Абдали — и быстро довершили ее распад на отдельные государства, над которыми вскоре нависла тень Британской империи.