Страница 145 из 161
Но даже убрав с политической сцены братьев-сайидов, Мухаммед-шах не имел возможности восстановить престиж власти падишаха. С деморализованной армией, распадающимся государственным аппаратом, окруженный знатью, которая меньше всего думала об интересах государства, Мухаммед-шах предоставил событиям идти своим чередом, а сам погрузился в сопутствующие власти удовольствия и лишь наблюдал, как постепенно распадается Могольская империя. Этот процесс начался с того, что Низам аль-Мульк в 1724 году добился фактической независимости Декана.
В 1739 году после вторжения в империю Надир-шаха она была окончательно обессилена. От нее откололись Ауд, Аливерди-хан в Бенгалии и афганцы в районе, известном теперь под названием Рохилкханд. Маратхам удалось захватить Малву, Бунделкханд, Гуджарат, Берар и вскоре после этого Ориссу.
Завершающий удар Моголам нанес основатель империи пуштунов Ахмед-шах Абдали.
Марионеточные падишахи.
Мухаммед-шаху наследовали Ахмед-шах (1748–1754), Аламгир II (1754–1759) и Шах-Алам II (1759–1806). Их владения постепенно сокращались и при Шах-Аламе II занимали только северную половину двуречья Ганга и Джамны и некоторые местности к западу от Джамны. Джаты с юга и сикхи с запада то и дело совершали набеги на эту территорию, а с 1784 по 1803 год она находилась под контролем маратхов. Когда в 1803 году лорд Лейк, английский главнокомандующий, вошел в Дели и власть маратхов здесь пала, то одновременно был положен конец и призрачной власти могольского падишаха.
Формально династия Моголов перестала существовать в 1857 году, когда последний падишах престарелый Бахадур-шах II, живший на пенсию Ост-Индской компании, не по своей воле был сделан сипаями знаменем ан-тианглийского восстания. После подавления восстания Бахадур-шах был арестован, предан суду и остаток своих дней провел в ссылке.
2. Персидские и афганские завоевания
Империи Сефевидов и Моголов имели общую границу. Сефевиды и Тимуриды были соперниками, но Сефевиды никогда не вступали на путь завоеваний в Индии, хотя и охотно давали убежище врагам могольских правителей.
Вторжение Надир-шаха (1738–1739).
Упадок империи Сефевидов начался раньше упадка Могольской империи. Низам аль-Мульк еще в бытность свою вазиром советовал Мухаммед-шаху выступить на помощь Сефевидам, ибо только так можно было пресечь значительное усиление афганцев, но этот совет был отвергнут. Когда государство Сефевидов пало и шах Султан Хусейн I был смещен афганцами с престола, его сын Тахмасп бежал на север страны и объявил там себя шахом, хотя и не имел никакой реальной власти. Вскоре к нему на службу поступил Надир Кули, сын бедного туркмена, выдвинувшийся из самых низов. Действуя весьма умело, Надир разбил афганцев, а затем сверг Тахмаспа, став в 1732 году регентом, а в 1736 году шахом. Продолжая наступление на афганцев, он заставил их искать убежища в могольской провинции Кабул и вслед за этим направил в Дели посла с протестом. Там посла задержали, и протест около года оставался без ответа. Но от Надира не так-то легко было отделаться. Чувствуя свою силу, он решил вторгнуться на подвластные Моголам территории, и ему не стоило большого труда завоевать плохо защищенный Афганистан. После этого он разбил индийские войска, охранявшие Хайберский проход, в ноябре 1738 года вошел в Пешавар и затем двинулся из Лахора в Карнал (в 20 милях к северу от Панипата), где в феврале 1739 года столкнулся с могольской армией.
Как писал несколько позже историк Гулям Хусейн, «Поведение могольского двора во время вторжения Надир-шаха является примером позорного бессилия и глупости... Поскольку дороги и перевалы не охранялись, всякий мог пройти по ним в любом направлении, оставаясь незамеченным; никакие разведывательные данные о происходивших событиях не поступали ко двору; и ни падишах, ни вазир никогда даже не спрашивали, почему они не получают этих сведений». Не было сделано ни одной попытки оказать сопротивление завоевателю вплоть до того момента, когда он появился в непосредственной близости от столицы.
Персидская армия насчитывала 55 тысяч человек, а могольская, точнее уже индийская, — в общей сложности около 75 тысяч, однако в индийской армии было большое число людей, пребывавших в обозе и, по сути, не являвшихся воинами. Состоявшаяся при Карнале битва длилась три часа, восемь тысяч индийцев было убито. Затем стороны попытались договориться и сошлись на том, что персидская армия уйдет, получив пять миллионов рупий. Однако это соглашение было расстроено. Мирбахши Хан-Дауран умер от полученных в сражении ран, и Низам аль-Мульк, прибывший, несмотря на свой деканский сепаратизм, на помощь падишаху, уговорил Мухаммед-шаха отдать эту должность своему старшему сыну. Когда об этом услышал наместник Ауда Саадат-хан, попавший во время битвы в плен и находившийся в лагере Надира, он, будучи вне себя от зависти и гнева, стал убеждать Надир-шаха захватить Дели, уверяя, что там его ждут несметные сокровища. Тот поверил и приказал схватить падишаха и Низама во время очередных переговоров, после чего вместе со своими пленниками 20 марта 1739 года беспрепятственно вошел в Дели.
Сначала все было мирно, но затем по Дели распространился слух, что Надир-шах убит, и начались беспорядки, в которых погибли и персидские солдаты. Узнав об этом, Надир устроил массовую резню, во время которой было убито по меньшей мере 20 тысяч человек. Он провел в Дели два месяца, чеканил монеты со своим именем, во славу его как верховного правителя в мечетях читались молитвы. Он захватил богатую добычу, в том числе драгоценности падишаха — знаменитый бриллиант Кохинур и Павлиний трон Шах-Джахана из чистого золота весом почти в две тонны. Перед уходом из Дели Надир-шах возложил на голову Мухаммед-шаха корону Индостана, как бы позволяя ему и дальше править на территориях к юго-востоку от Инда. Что же касается афганских территорий к северо-западу от Инда, то их Надир-шах присоединил к своей державе. Кроме того, могольский наместник Лахора должен был посылать Надир-шаху ежегодно два миллиона рупий — налоговые поступления с четырех округов к востоку от Инда.
После вторжения Надир-шаха слабость Могольской империи стала очевидной для всех, а от ее престижа не осталось и следа.