Страница 38 из 77
— А что делать, если устал, но нельзя останавливаться?
— Можно всё, Алексей Петрович. Просто не всё мы себе позволяем.
Она уходит к другому больному, оставляя меня с тяжёлыми мыслями.
К вечеру заканчиваю смену, еду домой. Нужно заехать в магазин — Ольга просила купить хлеб и молоко. На улице мороз, ветер рвёт куртку.
У продуктового стою в очереди, когда слышу знакомый голос:
— Господи, Ольга! Какими судьбами!
Оборачиваюсь. У касс разговаривают Ольга и высокий мужчина в кожаной куртке — лет тридцати пяти, румяный, с весёлыми глазами.
— Витя! — Ольга улыбается так, как давно дома не улыбалась. — Не виделись сто лет!
— А я вчера только из рейса вернулся. Москва — Сочи — Москва. Замотался весь.
— Дальнобойщик?
— Ага. А ты как дела? Всё с детишками возишься?
— Да уж… Трое на шее, знаешь, как это.
— Знаю, знаю. А муж помогает?
— Какой муж… — Ольга машет рукой. — Живу с мужчиной, он врач. Хороший, но… работает без конца. Дома его почти не видим.
— Эх, Ольга… А помню, как мы в школе дружили. Ты тогда такая весёлая была, всегда смеялась.
— Было дело. Молодые были, глупые.
— А что, сейчас не смеёшься?
— Реже стала. Жизнь, знаешь ли…
Виктор — так его зовут — подходит ближе, берёт её сумки.
— Тяжело ведь. Давай донесу до дома.
— Да ладно, сама справлюсь…
— Ну что ты! Мужик должен помогать красивой женщине.
Ольга смущается, краснеет. А я стою в стороне и наблюдаю. Она с ним другая — живая, весёлая. Такой я её давно не видел.
Они уходят вместе, болтают, смеются. А я остаюсь у касс с пакетом молока и черствой булкой, чувствуя себя лишним.
Домой прихожу поздно. Дети уже спят, Ольга моет посуду.
— Привет. Как дела?
— Нормально. — Она не поворачивается. — Ты поздно.
— В больнице задержался. Тяжёлый больной.
— Понятно.
Молчим. Я хочу спросить про встречу с Виктором, но не решаюсь. А вдруг она подумает, что слежу?
— Ольг, а кто такой Витя Лебедев?
Она резко оборачивается.
— А откуда ты знаешь?
— Видел вас в магазине. Разговаривали.
— Ах, да… — Она расслабляется. — Одноклассник. Случайно встретила.
— Дальнобойщик?
— Да. Хорошо зарабатывает, между прочим. Говорит, в месяц столько получает, сколько ты за три.
В её голосе звучит упрёк. Сравнивает меня с ним, и сравнение не в мою пользу.
— Ольга, врач — это не только деньги. Это статус, уважение…
— Статусом квартплату не оплатишь. И детей статусом не накормишь.
— Я же пообещал больше подработок брать.
— Обещал. А когда начнёшь?
— Хоть завтра. Но тогда дома меня будет ещё меньше.
— А сейчас много? — Она вытирает руки полотенцем, смотрит вызывающе. — Утром убегаешь, вечером еле живой приползаешь. Дети тебя почти не видят.
— Но зато есть деньги на еду, одежду, игрушки…
— Недостаточно денег. Вот твой Витя…
— Не мой, а твой.
— Ладно, мой. Так вот, он говорит — зарабатывает за рейс столько, что может месяц отдыхать.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Ничего. Просто сравниваю.
— Сравниваешь меня с дальнобойщиком?
— А что в этом плохого? Честная работа, хорошие деньги. И главное — есть время для семьи.
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Она мечтает о другой жизни, с другим мужчиной. А я превратился в источник денег, который работает недостаточно эффективно.
— Ольга, если ты недовольна…
— Я не недовольна! — вспыхивает она. — Просто устала! Устала экономить на всём, считать каждую копейку, отказывать детям в элементарном!
— А я не устал, по-твоему?
— Ты-то при чём? У тебя работа, которую ты любишь. А у меня что? Стирка, готовка, уборка. И вечное беспокойство о деньгах.
— Но мы же вместе это решаем…
— Какое вместе? Ты решения принимаешь, а я исполняю. Ты зарабатываешь деньги, а я их трачу на детей. Ты врач уважаемый, а я просто… мамаша при детях.
Ольга садится на стул, закрывает лицо руками. Плечи дрожат — плачет.
Подхожу, глажу по волосам.
— Ольг, не плачь. Всё наладится.
— Когда наладится? Когда дети вырастут? Тогда я уже старая буду, никому не нужная.
— Ты мне нужна.
— Нужна как мать твоим приёмным детям. Как домработница. А как женщина?
— Конечно, как женщина.
— Тогда почему мы уже месяц не… — Она не договаривает, но я понимаю.
Правда. Мы действительно давно не близки. Я прихожу домой усталый, она занята детьми. К ночи силы на любовь не остаётся.
— Ольг, извини. Работа заела.
— Работа, работа… А жизнь-то идёт мимо. Молодость проходит.
Обнимаю её, прижимаю к себе. Она пахнет домом, детским мылом и усталостью.
— Завтра начну брать больше подработок. Обещаю.
— А дома вообще не будешь?
— Буду. Меньше, но буду.
— И что это за жизнь такая? Ты на работе, я с детьми. Как корабли в ночи.
— Временно, Ольг. Потерпим немного, встанем на ноги — и заживём нормально.
— Сколько раз я это слышала… — вздыхает она. — «Потерпи немного, встанем на ноги». А воз и ныне там.
Целую её в макушку. Ольга не прижимается в ответ, только ждёт, когда я отойду.
— Иди спать, — говорит она. — Завтра рано вставать.
— А ты?
— Я ещё посуду домою. И завтра детям завтрак приготовлю.
Иду в спальню, ложусь. За стеной слышу, как она моет посуду, напевает что-то тихо. Давно не слышал, чтобы она пела.
А потом звонит телефон. Слышу её голос:
— Алло?… Витя, привет!… Нет, не сплю ещё… Что, правда?… А когда следующий рейс?… Понятно… Да, было приятно встретиться… Хорошо, созвонимся.
Кладёт трубку. А я лежу в темноте и понимаю: что-то очень важное ускользает из моих рук.
Утром встаю рано — дежурство в больнице начинается с шести. Ольга ещё спит, дети тоже. Собираюсь тихо, чтобы не разбудить.
Но Алёшка всё-таки просыпается, выходит на кухню в пижаме.
— Дядя Лёша, ты опять уходишь?
— Да, тёзка. На работу.
— А когда вернёшься?
— Поздно. Ты уже спать будешь.
— А завтра?
— Завтра тоже работаю. Много работаю теперь.
— А почему много?
— Чтобы вам с братиком и сестричкой хорошо жилось.
Алёшка задумывается, теребит край пижамы.
— Дядя Лёша, а лучше, когда у нас много денег, но тебя нет дома? Или когда денег мало, но ты с нами?
Вопрос ребёнка попадает в самую точку. А что лучше? Богатство без близости или бедность с любовью?
— Не знаю, малыш. Взрослые вопросы сложные.