Страница 79 из 116
— Конечно.
— И скажет, что всё из-за меня.
— Скажет в любом случае.
Катя посмотрела.
— Ты хочешь, чтобы я пришла.
— Да.
— Ради фильма?
— Ради правды.
— И своей победы.
— Я не собираюсь делать тебя союзницей.
— Но используешь переписку.
— Только необходимое.
— Какие фрагменты?
— Даты. Его планы поговорить после фестиваля. Фразу о том, что я не уйду. То, что он не хотел терять помощь. Никаких интимных деталей.
— Там их много.
— Я не хочу читать.
Катя впервые заплакала.
Не так, как в комнате.
Без попытки вызвать жалость.
Она быстро вытерла лицо.
— Спасибо.
— За что?
— Что не опубликуешь.
— Я не делаю это ради тебя.
— Знаю.
— Ради себя. Я не хочу становиться человеком, который выкладывает чужую близость, чтобы выиграть.
— Хорошо.
— Но нейтральные фрагменты использую.
— Да.
— И укажу, что ты передала добровольно.
— Да.
— Если Никита скажет, что подделка, без твоего присутствия будет сложнее.
Катя посмотрела на Яну.
Та до сих пор почти не вмешивалась.
— Ты бы пошла? — спросила Катя.
Яна ответила:
— Я бы хотела сказать, что да. Но я не была на твоём месте.
Честно.
Катя кивнула.
— Мне пришло приглашение.
Она достала письмо на телефоне.
Комиссия официально приглашала Екатерину Зорину как участницу конфликта и лицо, чьи действия упоминаются в документах сторон.
Я прочитала.
— Когда?
— Час назад.
— Ответила?
— Нет.
— Срок до завтра.
— Знаю.
— Что скажешь?
— Не знаю.
Я вернула телефон.
— Переписку отправишь сегодня.
— Да.
— С пояснением.
— Да.
— Решение о комиссии — твоё.
Катя удивилась.
— Ты не будешь давить?
— Нет.
— Но тебе нужно.
— Нужно.
— Тогда почему?
— Потому что я слишком хорошо знаю, как выглядит решение, которое за тебя приняли под видом защиты.
Катя опустила глаза.
— Я подумаю.
— Хорошо.
Мы встали.
У двери Катя сказала:
— Никита всё ещё уверен, что ты вернёшься.
Я остановилась.
— К нему?
— К прежней жизни.
— Её нет.
— Он говорит, после комиссии все устанут и забудут.
— Он плохо меня знает.
Катя усмехнулась.
— Теперь и я понимаю.
Мы ушли.
На улице Яна спросила:
— Ты ей веришь?
— Переписке — да.
— Ей?
Я подумала.
— Не знаю.
— Простишь?
— Нет.
— Никогда?
— Я не обязана решать сейчас.
Яна кивнула.
— Хорошо.
— Ты специально?
— Что?
— Проверяешь, научилась ли я.
— Возможно.
Я толкнула её плечом.
Совсем легко.
Она улыбнулась.
Марк передал backstage на следующий день.
Не флешкой через Арсения.
Официально.
В медиаклубе присутствовали мы втроём.
Яна не пришла — готовилась к зачёту.
Марк положил на стол новый внешний диск и распечатанный акт передачи.
— Здесь полные исходники, — сказал он. — Без исключений.
— Копия совпадает с архивом? — спросила я.
— Арсений проверил контрольные суммы.
— Да, — подтвердил он. — Ничего не изменено.
Я подписала получение.
Марк передал второй документ.
— Это мои письменные показания для комиссии.
Я начала читать.
Он описывал:
когда получил сценарий;какие версии существовали;роль Никиты;процесс съёмок;дату, когда увидел Никиту выходящим от Кати;его заявление о расставании;последующие записи Сони и Никиты как продолжающейся пары;собственное решение не сообщать;сроки просмотра backstage;разговор после разоблачения;пересъёмку;новые правила;остановку проекта;возобновление.
Без смягчения.
Особенно себя.
«После просмотра материалов я понимал, что заявление Никиты Белова о состоявшемся расставании не соответствует наблюдаемому поведению. Несмотря на это, я не сообщил Софье Лавровой, выбрав невмешательство и сохранение рабочего процесса».
— Это Никита использует против тебя, — сказала я.
— Знаю.
— И против фильма.
— Возможно.
— Можно написать короче.
— Нет.
Я подняла глаза.
— Почему?
— Потому что комиссия должна понимать всю последовательность.
— Ты разрешаешь использовать даже часть, где признаёшь, что скрыл?
— Да.
— Не боишься дисциплинарных последствий?
— Боюсь.
— Тогда зачем?
Марк смотрел прямо.
— Потому что если убрать эту часть, получится, что я делаю то же, что Никита.
Я опустила документ.
Он не пытался выглядеть хорошим.
Не сейчас.
Возможно, именно поэтому выглядел лучше.
Я сразу разозлилась на собственную мысль.
— Здесь написано, что ты считал проект важнее разговора.
— Да.
— И что боялся потерять моё доверие.
— Да.
— Это личное.
— Относится к мотиву молчания.
— Никита скажет, что ты был заинтересован во мне до пересъёмки.
Марк сжал челюсти.
— Скажет в любом случае.
— Что ответишь?
— Что до пересъёмки мы не состояли в личных отношениях.
— И после тоже.
— Да.
Правило.
До завершения проекта не обсуждаем.
Но комиссия могла спросить.
— А фотографии? — спросила я.
— Рабочие.
— Сцена на лестнице?
Арсений уставился в монитор.
Марк выдержал паузу.
— Рабочая сцена.
— Ты спросил, смотрю ли я на тебя или думаю о Никите.
— После остановки дубля.
— Это можно трактовать.
— Можно.
— Тогда что скажешь?
— Правду.
— Какую?
Он посмотрел на меня.
— Что вопрос вышел за границы режиссёрского замечания.
Внутри что-то сжалось.
— И?
— И мы после этого установили правило не обсуждать личные отношения до окончания проекта.
— Каких отношений?
Марк едва заметно выдохнул.
— Возможных чувств. Симпатии. Любых интерпретаций.
— Ты признаешь комиссии симпатию?
— Если спросят прямо, не буду лгать.
Арсений перестал делать вид, что не слушает.
Я почувствовала, как горит лицо.
— Это повредит фильму.
— Возможно.
— Тогда зачем говорить?
— Потому что Никита уже построил жалобу на том, что мы скрываем личную мотивацию.