Страница 77 из 116
Интимной переписки не было.
Сообщений о наших ночах.
Фотографий в комнате.
Подробностей близости.
Я могла бы использовать.
Это разрушило бы его версию окончательно.
Но тогда мне пришлось бы положить на стол перед комиссией ту часть жизни, которая не имела отношения к фильму.
Я не хотела.
— Здесь мало, — сказала Яна, листая красную папку.
— Достаточно.
— Он будет объяснять каждое отдельно.
— Пусть.
— «Люблю» из жалости.
— Да.
— Билеты не успел отменить.
— Да.
— Backstage ради фильма.
— Да.
— Фотография после фактического расставания.
— Да.
— Почему не приложить переписку, где он зовёт тебя к себе?
— Потому что это личное.
— Всё личное.
— Есть граница.
— Какая?
Я взяла у неё листы.
— То, что необходимо, чтобы опровергнуть конкретную ложь. Не то, что может унизить сильнее.
— Его или тебя?
— Обоих.
Яна кивнула.
— Хорошо.
— Я покажу даты. Нейтральные сообщения. Публичные слова. Этого достаточно, чтобы доказать: никакого объявленного расставания не было.
— А если комиссия скажет, что могла быть устная договорённость?
— Пусть Никита назовёт дату и содержание.
— Он не назовёт.
— Тогда будет видно.
Яна положила красную папку.
— Ты изменилась.
— В плохую сторону?
— Стала меньше доказывать.
— Я собираю три папки.
— Но не всё подряд.
Я посмотрела на стопки.
Раньше хотела опубликовать каждый скриншот.
Теперь выбирала.
Не прятала правду.
Не отдавала всю.
— Марк прислал полный архив показаний, — сказала Яна.
— Видела.
— Откроешь?
— Позже.
— Он разрешает использовать часть, где признаёт молчание.
— Знаю.
— Это может сыграть против фильма.
— Почему?
— Никита скажет, что режиссёр был лично вовлечён и скрывал информацию.
— Это правда.
— Да.
— Тогда комиссия должна знать.
— Даже если невыгодно?
— Я не хочу выигрывать его способом.
Яна улыбнулась едва заметно.
— Это ты уже говорила.
— Значит, важно.
Телефон завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера.
«Это Катя. Нужно встретиться».
Я показала Яне.
— Зачем? — спросила она.
— Сейчас узнаем.
Я написала:
«О чём?»
Ответ:
«О комиссии и Никите».
«Пиши здесь».
Долгая пауза.
«Не могу».
Я усмехнулась.
Все важные разговоры невозможно вести письменно.
Потому что письменное остаётся.
— Где? — спросила Яна.
Катя прислала адрес кафе возле общежития.
Не наша комната.
Не её.
Нейтральное место.
«Через час».
Я ответила:
«Приду с Яной».
Катя:
«Нет».
Я:
«Тогда не встретимся».
Через минуту:
«Хорошо».
Катя сидела в дальнем углу кафе.
Она выглядела хуже, чем на видео.
Не испуганной девушкой в дверях.
Просто человеком, который несколько недель плохо спал.
Под глазами тени.
Волосы собраны небрежно.
На столе чай, к которому она не притронулась.
Увидев Яну, Катя напряглась.
— Она останется?
— Да, — сказала я.
Яна сняла куртку.
— Могу сидеть за соседним столом.
— Нет, — ответила я. — Здесь.
Мы сели.
Катя смотрела на меня.
Не знала, с чего начать.
— Ты хотела поговорить о Никите, — напомнила я.
— Мы расстались.
Я почувствовала что-то похожее на удовлетворение.
Сразу стало стыдно.
Не из-за Кати.
Из-за себя.
— Когда? — спросила Яна.
— Вчера.
— Он знает? — спросила я.
Катя усмехнулась.
— Он считает, что я психанула и вернусь.
— Знакомо.
Она вздрогнула.
— Я не пришла просить сочувствия.
— Хорошо.
— И не оправдываться.
— Ещё лучше.
Катя достала телефон.
Положила на стол.
— У меня есть переписка.
Я не тронула.
— Какая?
— С начала.
Внутри всё сжалось.
— Не хочу читать подробности.
— Там не только подробности.
— Что ты хочешь?
— Передать для комиссии.
— Почему?
Катя посмотрела на окно.
На улице шёл снег.
— Потому что Никита врёт уже и мне.
— Он врал тебе с начала.
— Я знаю.
— Знала.
Она закрыла глаза.
— Да.
— Тогда в чём новость?
— Я думала, он врёт, чтобы не причинить тебе боль и не сорвать фильм.
— Ты правда повторяешь это сейчас?
— Я говорю, что думала тогда. Не что верю.
Яна молчала.
Присутствовала, но не вмешивалась.
— Что изменилось? — спросила я.
Катя взяла чашку.
Поставила обратно.
— После видео он сказал, что теперь всё станет проще.
— Для кого?
— Для нас. Что люди наконец увидели твою реакцию и перестанут считать его виноватым.
Я почувствовала холод.
Даже после распространения записи Катя оставалась рядом.
— И тебя это устраивало?
— Нет.
— Но ты не ушла.
— Не сразу.
— Почему?
Она посмотрела прямо.
— Потому что я слишком многое сделала ради этих отношений, чтобы признать, что получила не то.
Честно.
Неприятно.
Я понимала.
Именно поэтому люди держатся за плохие решения.
Если уйти, придётся признать, что причинённая боль не привела даже к счастью.
— Дальше, — сказала я.
— Он не представил меня родителям.
— Они знают?
— Знают, что у него кто-то есть. Но он сказал матери, что мы просто общаемся.
— Почему?
— Потому что она любит тебя.
Я не ожидала.
— Его мать мне не писала.
— Никита попросил.
— Что сказал?
— Что ты нестабильна и любое сообщение даст надежду.
Я сжала пальцы.
Он перекрывал каналы.
Не только друзьям.
Родителям.
Всем.
— Он говорил, что познакомит позже, — продолжила Катя. — После комиссии. Когда всё успокоится.
— И?
— Потом стал обвинять, что мы попались.
— «Мы»?
— Да. Что я не закрыла дверь. Что оставила толстовку. Что поставила щётку на виду.
Я посмотрела на неё.
— Он обвинял тебя в зубной щётке?
— Не в ней. В том, что всё выглядело слишком очевидно.
— А как должно было выглядеть?
— Не знаю.