Страница 106 из 116
Он кивнул.
— Правильно. Домой всегда можно потом.
После показа нам подарили дипломы и по блокноту.
Не награду.
Не приглашение на большой фестиваль.
Но фильм смотрели люди, которые не знали моего прошлого.
Они видели героиню.
Не Соню.
Это стоило поездки.
Я отправила фотографию диплома родителям.
Мама сразу позвонила.
— Мы можем поставить в рамку.
— Это обычный диплом участника.
— И что?
— Их выдали всем.
— Ты всё обесцениваешь.
— Не всё.
— Папа уже ищет рамку.
На заднем плане он сказал:
— У меня есть подходящая.
— Она для фотографии деда, — ответила мама.
— Он не обидится.
Я смеялась в автобусе.
Арсений посмотрел.
— Родители?
— Да.
— Про рамку?
— Откуда знаешь?
— Все родители одинаковые.
— Твои тоже?
— Мои считают кино временной болезнью.
— И что будешь делать?
— Болеть тяжело и дорого.
Он уснул у окна.
Я смотрела на ночной город.
Телефон лежал в сумке.
Мне не хотелось проверять, видел ли Марк сообщение о показе.
Но я проверила.
В общем чате он поставил реакцию на фотографию диплома.
Только одну.
Хлопок.
Я закрыла.
Скандал не исчез в один день.
Он растворялся.
Сначала люди перестали присылать мемы.
Потом перестали спрашивать про Никиту.
Видео ещё появлялось в поиске, но официальный паблик удалил запись. Несколько копий оставались в анонимных группах.
Я сохраняла ссылки.
Не смотрела.
Студсовет прислал итоговое решение.
Гоша получил официальное предупреждение.
Администраторам паблика запретили принимать личные материалы без подтверждения согласия.
Никите вынесли замечание за участие в согласовании подписи и неэтичное использование частной ситуации, но дисциплинарного наказания не назначили.
Оксану не наказали.
Она отправила запись в закрытый чат этажа, нарушив приватность, но сотрудничала, передала оригинал и согласилась удалить.
Никиту не отчислили.
Гошу тоже.
Никто не исчез из университета после титров.
Люди продолжили учиться.
Есть в столовой.
Сдавать работы.
Стоять в очереди за кофе.
Сначала это казалось несправедливым.
Хотелось видимого наказания.
Чтобы Никита потерял всё.
Чтобы Гошу исключили.
Чтобы каждый человек, молчавший, публично признался.
Потом я поняла: мне не нужно строить свою жизнь вокруг масштаба их падения.
Предупреждение не было справедливостью.
Но и месть не сделала бы меня свободнее.
Никита потерял часть компании.
Гоша продолжал общаться с ним, но Лера ушла из чата.
Ещё несколько человек перестали приходить на встречи.
Другие остались.
Кто-то считал, что он ошибся.
Кто-то — что мы оба виноваты.
Кто-то просто не хотел выбирать.
Я больше не проверяла.
В марте удалила его страницу из закладок.
Не заблокировала.
Просто перестала держать быстрый доступ.
Через неделю поняла, что ни разу не заходила.
Потом случайно увидела фотографию.
Никита стоял с одногруппниками на катке.
Улыбался.
Не выглядел разрушенным.
Сердце сжалось.
Я закрыла.
Через десять минут продолжила писать сцену.
Это был прогресс.
Не отсутствие боли.
Способность не делать её главным событием дня.
Катя переехала на другой этаж.
Новая соседка в её комнате появилась в марте.
Девушка по имени Маша училась на химическом факультете, постоянно сушила волосы в два часа ночи и не знала ничего о нашей истории.
Однажды постучала:
— У вас соль есть?
Я дала.
Она посмотрела на меня.
— Ты Соня?
Я напряглась.
— Да.
— Катя оставила кружку. Сказала, кажется, твоя.
Кружка Никиты.
«Не будить до кофе».
Я смотрела.
— Не моя.
— Выбросить?
— Да.
Маша пожала плечами.
— Хорошо.
Закрыла дверь.
Через стену послышался стук мусорного ведра.
Кружка исчезла.
Без символического разбивания.
Без возврата владельцу.
Просто стала ненужной вещью.
С Катей мы здоровались.
Иногда встречались в столовой.
Один раз она села через два стола.
Мы обе сделали вид, что не заметили.
Позже у выхода столкнулись.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
— Как фильм?
— Хорошо.
— Видела пост про показ.
— Спасибо.
Пауза.
— У тебя как?
— Нормально.
Она выглядела спокойнее.
Не счастливой.
Просто отдельной.
— Пока, — сказала Катя.
— Пока.
Мы разошлись.
Никакой дружбы.
Никакой войны.
Иногда именно так выглядит прощение, которое не стало близостью.
Лера попросила поговорить в апреле.
Не анонимно.
Не у лестницы.
Написала в общий чат нашей группы:
«Я хочу объяснить ситуацию с фотографией. Тем, кто был в компании и знает контекст».
Я увидела сообщение случайно.
Она собрала нескольких человек в аудитории после пар.
Меня не приглашала отдельно.
Наверное, считала, что я сама решу.
Я пришла.
Там сидели Гоша, Настя, ещё четыре человека из старой компании и двое, которых я едва знала.
Никиты не было.
Лера стояла у стола.
Увидев меня, побледнела.
Но не попросила уйти.
— Я сказала всем, что хочу рассказать про фотографию, — произнесла она.
— Продолжай.
Я села рядом с Настей.
Лера призналась.
Без новых деталей.
Что фотографию сохранила она.
Что многие замечали Никиту и Катю.
Что слышали обещания расстаться со мной.
Что предпочли поверить его версии.
Что после скандала она отправила снимок анонимно.
Гоша раздражённо спросил:
— Зачем опять поднимать?
Лера посмотрела.
— Потому что мы сделали вид, что ничего не знали.
— Я не знал.
— Ты видел их.
— Видел рядом. Это не то же самое.
— Просил Оксану прислать видео.
— Это другая история.
— Нет. Та же.
Гоша встал.
— Я не буду участвовать в новом суде.
— Это не суд.
— Тогда что?
Лера посмотрела на меня.
Потом на остальных.