Страница 21 из 56
Она только головой покрутила, глядя на ёлку, которая уже украсилась лентами и побрякушками, указала второй рукой на шатры:
– Это солдатский лагерь?
– Нет, мы там живём.
– А почему нет домов?
– Дома построим, когда придёт весна.
И когда сможем их простроить, подумала со вздохом. Выжить бы кое-как… А пока только шатры и землянки.
– Ладно, – милостиво протянула Наталья. – Я согласна пока пожить и в шатре. Это даже интересно! Батюшка никогда не позволил бы жить в таком месте.
Когда мы вошли в шатёр, девочка оглядела его, морща носик. Я только хмыкнула. Ничего, привыкнет. Эх, жаль, гугла нет под рукой, я бы почитала, которая это Наталья… Но делать нечего, надо жить, с чем дали и с кем позволили.
Я подкинула несколько полешек в печь и закрыла заслонку. Вранка пробурчала недовольно:
– Разбудишь Ярослава.
– Не ной, дорогая, – весело ответила я. – У нас новенькая, смотри.
Древнерусская девица поднялась с топчана и, прищурившись, обошла Наталью кругом. Девочка следила за ней исподлобья, потом, словно собравшись с силами, поставила ручки как балерина в первой позиции, вскинула голову, задрав круглый подбородок, и глянула на Вранку так, что даже мне стало не по себе.
Я сказала спокойно:
– Вранка, это Наталья. Наталья, это Вранка, она сестра моего мужа.
– Это она служанка? – спросила Наталья. Я закатила глаза. Да как же объяснить ей?
– Вранка, солнце, сходи за снегом, пожалуйста, – попросила я девушку, сунув большой чугун в руки. Та фыркнула, но послушно вышла за снегом. А я присела перед Натальей и сказала строго:
– Я ведь сказала тебе, что служанок здесь нет? Ты запомнила это?
– Так не бывает. Есть господа, а есть слуги, – ответила девочка. – Я госпожа.
– А где ты жила?
– Во дворце.
– Как звали твоих родителей?
– Матушку мою зовут Екатерина, Императрица Всероссийская. А батюшку Пётр…
– Пётр… – повторила я. – Пётр… Первый?
– Да, Император Всероссийский!
Не удержавшись на ногах, я села на циновку жопой. Мать моя женщина… Цесаревна! Дочь Петра Первого… Вот уж нам свезло. С ума сойти!
Наталья топнула ножкой и добавила:
– Теперь ясно, что мне нужна служанка?
– Да уж, теперь мне с тобой всё ясно… – пробормотала я. Вранка вошла, таща чугун со снегом. Я встала, приняла посудину и поставила её на печь. Обернувшись, сказала Наталье: – Разоблачайся, что ли, сейчас мыться будем.
– Ты меня должна разоблачить! – твёрдо ответила эта несгибаемая мисс. А я ответила, подпустив ехидства в голос:
– Ежели не разоблачишься, я на тебя всю воду прямо так и вылью!
Она вытаращила на меня большие чёрные глаза, и в них заплескался ужас. Поверила ведь! Но, чтобы закрепить успех, я добавила:
– Понятно?!
Наталья закивала меленько и принялась разматывать платок на голове. Отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, я подвинула чугун подальше на печь. Конечно, пугать детей нехорошо, но я в душе не чаяла, как по-другому обращаться с маленькой цесаревной. Да и не цесаревна она уже. В её бывшей империи теперь наступила демократия. Хорошо так наступила, двумя ногами…
Вранка тронула меня за плечо:
– Руда, могу ль пойти… ну… прогуляться?
– Иди, – легко согласилась я, а потом спохватилась: – Куда?
– Да по поселенью, – как-то слишком быстро ответила девушка. Подозрительно! Я оглянулась на Наталью и спросила:
– Вранка, ты же мне врать не будешь?
– Не-е-е!
– Куда идёшь?
Она наклонила голову низко, но я всё равно заметила румянец, заливший её округлившиеся щёчки. Выросла девица… И лет ей не двенадцать, как я подумала было при первой встрече, а больше. Точно больше пятнадцати. Время первой любви. Это точно и ясно, но вот кто объект её любви?
– Так звали… – пробормотала она. – Погулять.
– Милая моя, не буду тебя запирать, отговаривать не буду.
Я взяла её за плечи и заставила поднять голову, посмотреть в глаза. Когда Вранка виновато уставилась на меня, продолжила:
– Просто скажи мне, кто это.
– Моки, – прошептала она.
Моки? Смешливый индеец, чьё имя означает «олень»? Я отпустила Вранку и кивнула:
– Ладно.
Она не поверила, переспросила:
– Ладно? Значит, могу я с ним… гулять?
– Гулять – да. А вот спать с ним ещё рано.
Вранка снова вспыхнула жарким огнём, промолчала. Я наморщила лоб и спросила подозрительно:
– Так, вы с ним что – уже?
– Что уже?
– Ну… что-нибудь вы с ним делали уже? – с жирным намёком уточнила. Вранка кивнула покаянно. Я шумно выдохнула:
– Что именно?
– Целовались…
Боже, какое счастье! Я даже перекрестилась, истово, как никогда не крестилась даже в церкви в своей прошлой жизни. Спасибо, господи, что уберёг! Несовершеннолетняя, не сформировавшаяся до конца девчонка… С этической стороной дела замнём для ясности, но то, что не забеременела, – это уже победа.
– Вранка… – начала было я, но услышала тонкий голосок за спиной:
– Я уже разоблачилась. Когда мыться-то будем?
Оглянувшись, я увидела Наталью в длинной тонкой рубашке до колен. Махнула рукой на Вранку:
– Объясню тебе попозже, от чего бывают дети, а пока иди гуляй и целуйся на здоровье, но не больше, поняла?
Она подобрала подол платья и сбрызнула из шатра со скоростью ветра, а на мордашке её светилась довольная улыбка. А я попробовала пальцем воду. Она была прилично тёплой. Поманила Наталью:
– Давай вот сюда, за шторку заходи.
Она покорно приплелась за шторку, а я взялась за её рубашку:
– Сейчас помоемся, будешь чистенькой и красивенькой.
– Так мой, – она придержала бока рубашки. – Нельзя обнажаться!
– Фу ты ну ты! Это перед посторонними нельзя, а я не посторонняя. Давай, не стесняйся.
Я плеснула в неё водой из чугуна, и Наталья неожиданно рассмеялась, отмахиваясь. Потом стянула рубашку:
– Ладно уж, мой!
– А сама? – хитро прищурилась я, протягивая ей смоченную в воде и в отваре мыльнянки холщину. – Или слабо? Может, ты ещё слишком маленькая?
– Большая! – возразила Наталья. – Я цесаревна, не кто-нибудь!
– Да? Ну проверим.
Одна маленькая победа над императорским воспитанием стоит дороже всего золота мира и даже немножечко всех бриллиантов на короне матушки этой большой девочки.
А ведь впереди у меня ещё много битв, в которых нужно одержать победу. Но будут ли они, эти победы, такими же лёгкими?