Страница 38 из 64
Глава 12
Кричу:
—Сейчас кипятком оболью! Одежду со шкурой будете стаскивать!
Те оборачиваются злобно. Ну кто бы сомневался. Гавнюк фон Ря собственной персоной. С вываленным хозяйством стоит. Я и плеснула на него, как на самого ближнего. Заорет он как сирена в реанимации.
А за мной слышу дверь хлопнула. Шаги донеслись. Плотники с погранцами ранеными выскочили. А я чайником размахиваю. Плохие слова употребляю в гневе. Я по жизни, честное слово, не матерюсь, только, как говорится, в состоянии аффекта.
Один зубочистилку свою вытащил. Вперед в меня тычит и визжит:
—Ты, тварь, на кого чайник поднимаешь? На баронета с маркизом? Да тебя за это мы кнутами побьём и в яму посадим.
А я удила закусила:
—Да будь ты сам король, козел. Я тебе сейчас твой отросток выжгу до основания кипятком. Артефактам лечить нечего будет.
И кипятком на него. Тот отпрыгнуть успел. Кричит своим:
—Уходим. Малахольная она. Берега попутала. Встретимся с тобой еще, дрянь. А в Гранце сообщу на тебя. Штраф за оскорбление благородных никто не отменял. В публичный дом пойдешь, чтоб его отработать!
А я им ору:
—Вперед. Мне больше долга, меньше — уже никакой разницы.
За оградой кони у них стояли. Потащили фонряшного воющего. В мешках покопались своих, что-то ему вручили. Тот затих, сели и уехали, гневно зыркая глазами.
Я выдохнула, чайник поставила и к плачущей Вальше. Обняла её, по волосам глажу. Сзади пыхтение мужское слышится. Я, не оборачиваясь, попросила:
—Сделайте нам чай новый, пожалуйста. И идите. Оставьте нас.
Слышу, дверь хлопнула. Ушли.
—Вальша, — спрашиваю, — чего ты не закричала сразу?
А она, сглатывая слезы, начала рассказывать:
—Понимаешь, Анжея , я же простая девушка, не чета благородным, поэтому право голоса не имею. Раньше нас нельзя было обижать при том старом короле. А этот, когда на трон взошел, чтобы себе поддержку обеспечить, закон ввел об оскорблении благородных. Тут не то, что на них руку нельзя поднять, но и жаловаться пойдешь — скажут, врет, свидетелей нет, и еще кнутом на площади попотчуют. Пакостничать они норовят в тихушку. А если кто видел и за тебя встанет, могут и убить. Поэтому и молчала, боялась. И за плотников моих, и за тебя.
Одно хорошо, что таких гавнистых аристократов у нас только двое в округе: баронет этот и маркиз. Остальные хорошие.
Она всхлипнула:
—А на тебя и в самом деле жалобу могут подать и штраф выставить.
— Сколько? — спрашиваю.
—Десять золотых.
Я хохотнула. После трехсот долга эта сумма мне казалась несерьезной.
—За какое время надо отдать?
— За три месяца.
Я разжала объятия и помогла ей подняться.
—В очередь пусть становятся. Мне в начале налог надо заплатить. Но об оружии против таких гадов подумать надо. Приводи себя в порядок. Хочешь, в купальню сходи, помогает при стрессе. А я к раненым пойду поинтересуюсь.
Отвела подругу в купальню, полотенце вручила, сама — в госпитальную комнату.
—Ребята, чаёк не хотите?
Принесла табуретку, разлила по чашкам. Тяжелораненого сама с ложечки поить стала и рассказала я про произвол, чуть не случившийся.
Мужики поёжились.
—Беда с этими благородными. С ними лучше не связываться, конечно.
—Мужчины, а как с ними не связываться, если они насиловать полезут? Боюсь оружием они лучше орков моих машут. Чем можно их на расстоянии держать? Да и не только их. Мне, хочешь не хочешь, а в Чернозонье ходить придется как на работу. А там вчера уже такого нагляделись.
Раненые переглянулись:
— Огоньки нужны. Их кидаешь, если в чудище — того пламя покрывает, может, и сжечь, может, и подпалить чуток, а если на землю кинешь, то пламя стеной на метра полтора вырастает. Некоторые этого пугаются и уходят.
Я вздохнула:
—Ну, рассказывайте, где это чудо добывать можно и как.
Один из моих подопечных почесал через бинты заживающую рану и сказал:
—Большая плантация этих артефактов шибко далеко растет, аж за Болотным домом. Но ты туда даже не суйся. Не дойдете.
—Что это за Болотный дом?
Оказывается, когда катастрофа эта техномагическая с порталами случилась, запустилась неуправляемая реакция, и стало переносить куски из других миров. Так и появился среди болотистой местности домина огромный. И хорошо, что среди болот, — очень уж неприятные существа там обитали. Бледные, телом на людей похожие, с кожистыми недоразвитыми крыльями, с пастью, полной острых зубов. Ползали они шустро. На конечностях — загнутые когти. Спасало то, что они воду не любили и огня не переносили.
Стражи поначалу сунулись туда по дому пошукать, только все группы, что внутрь заходили сгинули. И вот прямо за этим Болотным домом плантация кувшинок выросла — красных. А внутри не дюймовочки сидят, а камешки красные. И не дай небо, чтоб они обо что стукнулись — пламя секунд тридцать полыхает.
Вот как получилось: тут же твари страшные, тут же оружие против них. Много таких кусков по Чернозонью натыкано. А огоньки эти потихоньку в разных местах на болотистой местности появляться стали, только совсем по малости. Максимум с пяток наберешь.
В голове я себе всё это положила. Думаю, завтра по болотам придется шариться.
—Как эти огоньки переносят?
—Тканью обматывают и в мешок складывают.
—Не горят?
—Не. Это же не обогревалки.
—А расскажите мне, что ещё от ближних болот ожидать можно, и хорошего и плохого.
И раненые наперебой стали выкладывать, кто что помнит.
Из страшненького: змеи там больше на глистов похожие, как пиявки присасываются. Не смертельные, но неприятные. Про трясины и говорить нечего— такого добра везде хватает. Про камни-обманки я уже слышала.
—Зазывала может обитать.
—А это что за зверь?
—Никто не знает. Голос раненого слышится: «Брат страж, помоги». И так жалостливо, что за сердце берет. Ну, идут туда наши. И не возвращаются.
Я поежилась. Вот это для меня самое страшное.
—Камыши-убаюкальщики могут запеть, но это если ты там с ночевкой встал, поэтому все норовят подальше от болот ночевать. Эти усыпят, потом корни болотные тебя в трясину и утащат.
Мамочки мои! Опять страшно стало. Но деваться некуда.
Тут кряканье да голоса на дворе послышались. Мои вернулись с сеном.
Показала Ляшке мысленно всё, что они пропустили. Тот озадаченно спросил:
—Что делать будем? В город не соваться?
Я покачала головой: