Страница 20 из 64
—И потом у них помолвочная вязь на запястье возникает. Через полгода брачной становится.
Кот замолчал, как помер.
— Иии?— не выдержал Ляшка.
—Ну а потом, если не переспят, через полгода браслет пропадет, и можно снова жениться,— закончило умертвие,—или еще можно подойти и попросить обратно колечко свое, таким образом расторгнув помолвку.
—Фух, — выдохнул лягух,— напугал. Беги, Анжейка, быстрей жениха своего ищи и кольцо назад проси. Ишь, выдумала за рубаху да за сапоги ношенные золотом расплачиваться.
Я грустно хлюпнула:
— Я бы рада, но там так темно было— не разглядела я его. Этого-то,— кивнула я в сторону города, — только по голосу визгливому и опознала. А жениха, боюсь, даже и по нему не узнаю.
И раздались у меня в ушах переливания колокольчиков.
Что? Ты шутишь! Дедушка, скажи что это розыгрыш!
—По браслетам можно узнать. Они у каждой пары разные. —задумчиво вставил свои пять копеек Пятнашка. —Рисунок один во один будет только у тебя и твоего жениха.
—Что ж мне теперь всех руки заставлять предъявлять? —вздохнула я горько.
— Ох, Анжейка,— протянул Ляшка, —отпускай тебя одну теперь. Будем вместе ходить. Давай, показывай, что закупила.
Я продемонстрировала обновки, переоделась, избавившись от надоевшего хуже горькой редьки синего платья, показала тиквы и мясо.
—Мясо, понимаю, мне,— рассудительно сказал лягух,— а тиквы? Крякву украшать?
--Не угадал. Это будет новое блюдо на вынос, — и рассказала друзьям план нашего обогащения.
Решили пару часов пройти. Пока шли новое письмо написала старому маразматику.
Письмо пятое.
« Дедушка Мороз. Тебе не стыдно? Я тогда на мосту человеческим языком попросила, мужа хочу. Нормального , а не виртуального. Тот конечно, которому я кольцо всунула, пахнет приятно. Ну нанюхалась я его и что ? Где мужик? Ну ладно не принц, смирюсь. Я от тебя уже путного не ждала, но так чтобы брачный браслет есть, а жениха нету… Дедушка, это уже реально прогрессирующая деменция. Забудь про мои желания! Уже не твоя Анжи.»
Встали Кряквой прямо на обочине.
За кустами я очаг из четырех прикатанных валунов организовала. Запалила костер и поставила на него кастрюлю. Налила чуть-чуть воды, посолила и нарезала крупными дольками картофан. Помельчила полоски мяса и кинула туда же. Поставила отдельно просто картофан вариться. Пока все это томилось, часа два выковыривала сердцевину из тиковок. Их оказалось двадцать восемь.
Замучилась, честное слово. К делу всех пристроила. Пятнашка за листами репейника ходил. Ляшка хворост в костер подбрасывал. Я еще за ягодами сбегала, типа нашей земляники, бухнула в чайник, сахара добавила и на огонь. Ляшке кулаком и ножницами пригрозила.
Приготовилось когда все, приволокла в избушку , на стол выставила. Веночек подвядший надела и давай соблазнительным голосом путников прохожих да проезжих заманивать:
—Приходите, люди добрые, в бистро. Еда на вынос. Хочешь картошку с соленьями иноземными— медяк плати и ешь на ходу из кулечка. Хочешь похлебку мясную в тиковке с куском хлеба — медяк плати и пей на ходу, а потом хлебушком самое вкусное собери. А если и первое, и второе возьмешь, да кружка своя имеется—компота ягодного бесплатно нальем.
Ну что могу сказать, не зарастала к нам народная тропа. Народ ручейком, но тянулся. Осталось еды, наверное, с треть. Сами успели перекусить. Стоим сытые, довольные, веселые. Смотрю, орки идут, те самые, кому я своей сохраненной невинностью обязана, без мешка, правда.
—Мальчишки, —кричу и рукой машу,— идите к нам, накормлю.
А они идут грустные, носами своими ноздреватыми ароматы наши нюхают. Один паренек с полуоткусанным ухом печально глазки свои маленькие в сторону отвел и шепчет так стыдливо:
— Денег у нас нету, чтоб купить покушать. Артефакты-то продать продали, а потом наперсточнику всё и проиграли.
Вот как дети малые, точно. Даром что огромные. Ладно, всех денег не заработать.
— Идите сюда, я вас бесплатно угощу. За добро надо платить.
Пятнашка с Ляшкой выглянули, чтоб защитников моих посмотреть, а те даже и не испугались моих компаньонов.
Налили мы зеленым парням и похлебки, и картошки наложили. Хлеба отрезали. Даже Ляшка не жадничал и компота налил от души. Спросили мы их, куда они путь сейчас держат.
— Так в Чернозонье, снова артефакты добывать. Куда же еще. А вы куда?
— В Мирное ущелье. Анжейка там хозяйкой числится.
Поели. Стоят. С ноги на ногу переминаются, перешептываются.
Потом этот покусанный подходит:
— Госпожа Анжейка, — говорит, — возьми нас за еду своими телохранителями до ущелья. Мы парни сильные, в обиду не дадим.
Я на Пятнашку с Ляшкой смотрю, те головами кивают с такой силой, что боюсь, не отвалилась бы.
— Идет,—говорю,— что подписывать надо.
— Ничего не надо. Руки пожмем, и над нами знак кулака появится, что мы теперь тела ваши, значит, бережем, и если что, кулаком этим обидчиков. Меня, кстати, Айша звать.
Имена у орков были интересные: Айша, Байша, Вайша, Гайша и Дайша.
— Ляголас, — важно представился лягух.
— Пятнурием при жизни величали, для друзей Пятнашка,— обозначился покойный кот.
—А это Кряква,— показала я на избушку, которая поднялась и стала отряхивать друг о друга лапы.
Надо отдать должное—орки были непробиваемые. Зверушками моими не испугать их. Головой только кивнули.
Рассказала я им, что мы все время шли по лесу, чтоб на неприятности не нарваться, на что телохранители наши заявили:
—Не бойтесь ничего, у нас, у орков, репутация отвратительная, с нами, а значит, и с вами связываться никто не захочет. Двинули по дороге. Когда постоялый двор пройдем, свернем к речке, там и заночуем.
И пошли мы по дорожке пыльной до дальнего городу Гранца.
Идем, смотрим — дом постоялый прямо около дороги стоит. Лошади под навесом сено жуют . Столы на улицу выставлены, а за ними на лавках мужики сидят, кушанья кушают. Дорога каменная началась, пыль подулеглась. Идем, пригляделась. Ба! Да это тот самый, с глазками симпатичными, что на берегу стоял. Мечта, а не мужчина, плечи широкие, лицо волевое, и шрамы совсем его не портят, а даже, и украшают. Но я девушка приличная, не шалава какая-то, сама набиваться не буду. Смотрю вперед, но на него глаза скосила.