Страница 14 из 39
Ладно. Туалет. Быстро схожу, вернусь – даже не заметит.
Я встаю, выхожу из зала. Нахожу туалет в конце коридора, захожу в кабинку. Делаю дело, потом достаю телефон.
Короткие гудки. Свои отвечают сразу.
– Соколов на связи. Докладываю обстановку.
Я говорю быстро, сжато. Про Сомова, что въезжаю в доверие, но старик осторожен. Про охрану, что половину выкосили слабительным, но это не я, это она. Про то, что она хочет сбежать и просит помощи.
– Думаешь, это реально использовать? – спрашивает Грачёв.
– Не знаю. Пока просто поддерживаю контакт. Но она... – я запинаюсь. – Она может заложить меня. Узнала.
– Пиздец. И где ты засветил свою смазливую мордашку, Соколов?
– Полгода назад, когда склад Сомова накрыли. Та девчонка, которая сбежала.
– Золушка твоя, что ли?
– Она самая.
– Ладно. Подумаем, что можно сделать. У начальства спрошу. Докладывай по обстановке. И осторожнее там.
– Понял. Конец связи.
Я убираю телефон, мою руки и возвращаюсь в зал.
Открываю дверь. Прохожу внутрь.
И замираю.
Её мольберт на месте. Её краски на месте.
А рюкзака и её нет.
Я оглядываю зал, хотя и так уже понимаю. Лица чужие, незнакомые. Натурщик всё так же стоит с копьём. Никто не обращает на меня внимания.
Подхожу к мольберту. На холсте – почти законченный портрет.
На меня смотрит моё собственное лицо.
Незаконченное, набросанное широкими мазками, но узнаваемое – чётко. Жёсткая линия челюсти, прямая переносица, сжатые губы. Даже складка на лбу есть. Она рисовала меня. Всё это время, пока я сидел на лавке и думал, что она увлечена натурщиком, она рисовала меня.
А внизу, в углу холста, надпись тонкой кистью, почти каллиграфически:
«На память».
Внутри всё обрывается.
– Твою мать.