Страница 10 из 39
– Понял, – отвечаю я, глядя ему в глаза. – Но я и так сутки на ногах. Хотел бы отдыхнуть завтра.
Он усмехается.
– Я вроде на работу тебя нанял. Да это и не работа. Отдых. Свозишь Соню в школу. Там охраняемая территория, конкурс этот дурацкий. Сильно не устанешь.
Пауза. Я держу лицо.
– Я бы Вадима отправил, – продолжает Сомов, буравя меня взглядом, – но охрана вдруг внезапно заболела.Вся. Кроме тебя. Тебе не кажется это подозрительным?
Вот оно. Я чувствую, как воздух в кабинете густеет.
– Да нет, – говорю я спокойно, даже чуть устало, будто меня действительно не волнует, поеду я завтра в город или нет. – Это легко объяснить. Ребята обедали все вместе. Я последним пошёл. Возможно, суп был испорчен – вот их и пронесло. Мне супа не хватило. Я ел яичницу. Наверно, меня это и спасло.
Сомов молчит. Секунда. Две. Он смотрит на меня, и я позволяю себе лёгкую тень досады на лице: «ну надо же, с супом не повезло ребятам».
– Логично, – наконец произносит он, но в голосе всё равно сквозит недоверие. – Но я всё равно разберусь. С Надеждой поговорю. Если дело в ней…
Он замолкает, многозначительно, давая мне домыслить концовку. Я не домысливаю. Надежду, конечно, жаль, но дело важнее.
– Завтра в десять, – возвращается он к делу. – Ждёшь уже в машине. Конкурс начинается в двенадцать. Куда ехать, Соня скажет.
– Понял. Разрешите идти?
– Свободен.
Я выхожу из кабинета и только в коридоре позволяю себе выдохнуть. Завтра мы едем вдвоём. И от меня требуется только одно: находясь рядом с ней, держаться от неё подальше. Просто, блядь, непроходимый квест какой-то.
Я возвращаюсь в дежурку. На экранах камер – пустые коридоры, спящий дом, безлюдный двор. Я перевожу взгляд на правое крыло, на дверь в конце коридора, и вижу её силуэт.
Она стоит у окна. Просто смотрит.
Я отворачиваюсь.
Девчонка отчаянная и прёт напролом. Это опасная смесь – отчаяние и решимость. Она готова на всё, лишь бы вырваться. А я – тот самый трап, по которому она надеется сбежать.
Только вот она не знает, что я здесь не для того, чтобы помогать бегству. Я здесь, чтобы посадить её отца.
В груди саднит. Я приказываю себе не думать об этом. Надо думать о задании. О том, что завтра надо быть профессионалом. Никаких лишних взглядов, никаких прикосновений, никаких глупых мыслей о том, как она пахнет ванилью и яблоками, как у неё дрожат ресницы и как она злится, когда боится.
Я смотрю на монитор. Её силуэт исчез из кадра, наверно, ушла спать. А я остаюсь вглядываться в пустой экран, чувствуя, как под рёбрами пульсирует что-то тревожное, липкое, совсем не профессиональное.
Завтра будет сложный день.