Одно лето

Глава 33. И я тебя…

Фил

Тридцатое августа.

Никогда бы не подумал, что так возненавижу эту цифру. Вчера вечером обречённый взгляд Киры

красноречивее слов дал понять: это конец. Никогда ещё не чувствовал себя настолько

растерянным. Остров не помог — добил, окончательно запутал. Возможно, это и есть моё

наказание.

Я спускаюсь в гостиную к Глебу, который уже облачился в белоснежную рубашку и, напевая

что-то себе под нос, пытается уложить свою копну вьющихся волос.

— Собираешься разбить чьё-то сердце? — хлопаю его по спине, проходя к кухонному гарнитуру.

— Нет, просто хочу выглядеть хорошо. Нужно прекращать быть Робинзоном и возвращаться в

реальный мир, — он проводит рукой по гладко выбритому подбородку.

— Что ж, у тебя получилось. Хоть сейчас на Уолл-стрит — строить местных брокеров.

— Ты же знаешь, я не человек корпорации.

— А мог бы. Мне кажется, у тебя есть к этому талант.

В ответ друг только приставляет два пальца к горлу, демонстрируя, насколько сильно ему

претит сама эта идея.

— А что насчёт тебя? Придумал, чем будешь заниматься?

— Нет. Доверю своё будущее отцу. Он обещал восстановить меня в университете: доучусь и

пойду к нему работать.

— Звучит скучно.

— Так и есть. — Откручиваю крышку у бутылки и смачиваю горло прохладной водой.

Глеб закатывает рукава рубашки, подходит ко мне, облокачивается на стол и прочищает горло.

Каждое его движение говорит о том, что светская беседа окончена и дальше пойдёт не самая

приятная тема.

— Хочешь что-то спросить? — подталкиваю его.

— Да не то чтобы...

— Каменский, давай обойдёмся без традиционной нотации: я встречаюсь с Кирой. — Сразу решаю

обозначить свой статус с Лазурской, чтобы на яхте обнимать её открыто.

— Я в курсе, — без доли удивления произносит он.

— И у нас всё...

— Хочешь сказать — серьёзно? — на его губах появляется ироничная улыбка.

— В любом случае это наше дело. Ты меня предупредил, я не послушал. Дальше я сам,

договорились?

Друг молчит, не танцует на костях, не гнёт свою линию, не просит всё отыграть назад. В его

глазах я читаю сочувствие, и, честно говоря, оно пугает меня даже сильнее, чем если бы он

сейчас закатил скандал на ровном месте.

— Ладно... — Каменский подходит ближе и обнимает меня, просто, без разговоров, притягивает

за плечи и припечатывает к груди.

На эти телячьи нежности я отвечать не спешу: стою, как парализованный истукан, и жду, что

он выкинет дальше.

— Каменский? У тебя всё в порядке? — сдерживая смех, спрашиваю я, не понимая разыгравшейся

трагедии.

— Мне очень жаль, — отстранившись, произносит он и ленивым шагом направляется к выходу на

террасу.

— Насчёт чего?

Мой вопрос остаётся без ответа. Глеб только отмахивается, не поворачивая головы, и, уже

выйдя под палящее солнце, бросает, что ждёт в машине.

Что они скрывают? Эта тайна начинает меня уже по-настоящему бесить.

***

На вечеринку на яхте мы с Глебом приходим последними. Едва поднимаемся на борт, капитан

отдаёт швартовы, и яхта выходит в море. Двухпалубная махина заполнена ребятами из труппы

Киры и парочкой друзей Глеба по мотоспорту, с которыми мне удалось вскользь пообщаться. За

баром, конечно, Тая.

— Сегодня без танцев? — спрашиваю я Глеба по пути к стойке.

— Да. Мы придумали это в прошлом году — прощальную вечеринку со всеми, кто все три месяца

превращал остров в райский уголок.

— Но Тая, смотрю, всё равно за баром стоит? — приветствую девушку кивком.

— А ты попробуй её отсюда вытащить, — смеётся Глеб, подмигивая барменше, которая всё слышит

и уже делает для нас какие-то коктейли без заказа.

— Я отдыхаю за баром, не мешая бесконечные «Пина колады» и «Секс на пляже», — она ставит

перед нами два бокала. — Здесь я могу спокойно поэкспериментировать и готовить то, что хочу.

— Да, одно из правил вечеринки: никто не заказывает коктейли, Тая сама решает, что тебе

пить. — поясняет Глеб.

— Интересно, а это... — указываю на свой бокал, не заканчивая вопрос, потому что девушка

уже знает его.

— Безалкогольный, не переживай.

— Ты лучшая.

— О, я знаю!

Мы берём напитки и направляемся искать сестёр Лазурских. Так уж вышло, что мы оба стали

жертвами их чар и, судя по всему, оба рискуем остаться за бортом взаимных чувств. Мой пульс

ускоряется, когда толпа перед нами расступается и перед глазами, словно две богини, сошедшие

с небес, появляются Кира и Ева.

Они облачены в белые изящные платья и крупные золотые украшения. Ева и вовсе выглядит как

Клеопатра со своим тёмным ровным каре. Кира же легко могла бы пройти кастинг на роль

Афродиты или прекрасной Елены, из-за которой не страшно и войну начать.

— Я ослеплён! — Каменский расставляет руки в стороны. — Девчонки, вы великолепны! — и по

очереди целует их по-дружески в щёку.

Я же, понимая, что, возможно, больше никогда не смогу поцеловать Киру на людях, увидеть её

однажды в белом платье, к которому обычно прилагается помолвочное кольцо, не церемонюсь.

Делаю смелый шаг к девушке, притягиваю за талию и накрываю её губы без всяких объяснений.

Катись всё к чертям. Я схожу с ума по этой девушке и больше не намерен скрывать.

Кира явно не ожидала такой реакции. Её губы мягкие и приоткрытые, она принимает мой

поцелуй, но не отвечает на него с той же страстью, с какой впиваюсь в неё я. На фоне слышу

несколько хлопков и одобрительные возгласы друзей Лазурской, и уверен: один из свистов точно

принадлежит Гере.

Выпускаю Киру и с улыбкой перевожу взгляд на Еву и Глеба, прожигающих нас глазами.

— Можно было бы и поскромнее поздороваться, — бросает Глеб.

— Отлично смотритесь, — доброжелательно кивает Ева, и теперь шокирован уже я.

— И всё? Ничего больше не скажете?

— А что тут сказать? Совет да любовь. — Пожимает плечами сестра Киры и салютует нам

бокалом.

— Неожиданно, — Лазерная сверлит сестру взглядом, пытаясь разгадать её поведение.

Мне казалось, Ева заодно с Глебом, но сейчас она мило улыбается и не подаёт вида, что

против нашего союза.

Может, не всё потеряно.

— Спасибо! — благодарю я и утягиваю Киру на другую часть палубы, побыть наедине.