Одно лето

переворачивается. Но это же бред. Всегда можно найти человека, который подходит по всем

пунктам, и не мучиться. Я никогда не понимала, зачем люди добровольно выбирают страдание.

Я тоже раньше не понимал. Но сейчас смотрю на неё и всё яснее осознаю, что попал. Потому

что именно она и есть для меня обладательница тех самых особенных глаз и голоса.

— Значит, мы с тобой сошлись по причине комфорта? — откашливаюсь и стараюсь спросить ровно,

будто её слова не полоснули изнутри, оставив после себя ноющую царапину.

— Да. Временно сошлись, чтобы провести это лето с пользой. — Лазерная выпрямляется,

перекидывает через меня ногу и оказывается сверху, лицом ко мне. — Понимаешь, о чём я?

Её спокойствие режет сильнее, чем прямой отказ. И, как всегда, от неприятной правды я бегу

в единственное место, где умею держать контроль.

— М-м… — наигранно щурюсь, делая вид, что не улавливаю её намёка. — Не совсем… —

Подхватываю её за бёдра, направляя в неё уже готовый к приключениям член. — Может быть…

Медленно насаживаю её на себя и почти жмурюсь от того, как по телу расходится тягучее

электричество.

— Может быть… — повторяет она за мной, прикрывая глаза ресницами. — Может быть… —

приподнимается и снова опускается, с каждым разом позволяя мне входить всё глубже.

— Может быть, нам стоит остановиться, пока ты не подсела на меня? — дразню Лазерную,

задерживая наверху на несколько томительных секунд.

— Я уже подсела. И даже села на тебя, — играет она словами, с силой сжимает мои плечи и

резко возвращается вниз.

Меня прошибает мгновенно. В тугое, жаркое тело врезаюсь так глубоко, что внутри будто

что-то перещёлкивает. В следующую секунду — зверею. Мне вдруг мучительно хочется взять её

жёстко — потому что с ней слишком хорошо, чтобы отпустить. Потому что она заставляет меня

чувствовать, выворачивает наизнанку, делает другим. С каждым новым разом примешивает всё

больше эмоций, поднимает всё выше — только затем, чтобы однажды безжалостно столкнуть вниз,

дерзко помахав ручкой.

— Сегодня играем по моим правилам. — Сжимаю её затылок, заставляя взглянуть мне в глаза.

В моём голосе уже не игра, а срыв и угроза.

Лазурская не успевает окатить меня порцией фирменного сарказма. Я резко разворачиваю её к

себе спиной, ставлю на четвереньки и шлёпаю по ягодице. Она вздрагивает, коротко втягивает

воздух и впивается пальцами в простыню.

Отлично. Смотри на море и проклинай меня, малышка. Потому что сейчас я буду брать тебя так,

словно это может затушить разгорающиеся огонь внутри меня и принизить твою значимость.

Вхожу сзади резкими, быстрыми толчками, уже не думая о том, что мы на открытом пирсе, пусть

и на частной территории. Мир сужается до солёного ветра, белых простыней, сбившихся под её

коленями, спины, выгибающейся под моими ладонями. Я вколачиваюсь в неё всё глубже, ударяясь

бёдрами о безупречную бархатную попку. Запускаю пятерню в волосы, тяну за корни — жадно,

по-звериному, пока она держит меня за живое одними только своими стонами. Вот такой неравный

обмен: тела на душу, похоти на чувства, удовольствия на любовь.