Одно лето

Глава 26. К чёрту правила

Фил

Быстрым шагом вывожу нас из толпы и веду к тому самому месту, где всё началось. Мне

плевать, заметил ли кто-то, как я доводил Киру до исступления прямо во время шоу, плевать,

увидит ли нас Глеб и какую головомойку устроит завтра. На всё — с высокой колокольни. Почти

бегу к заветному камню и чувствую тот самый вкус жизни, который, думал, уж не почувствую:

терпкий и опьяняющий. Меня так давно не штормило, а ведь я ничего не принимал, трезв как

стеклышко. Вот что я имел в виду, когда говорил, что Лазерная мне противопоказана по всем

статьям: медицинским, социальным, моральным. Но пациент безнадёжно зависим и лечению не

подлежит. Просто дайте мне спокойно умереть в своей одержимости приключениями и

адреналиновыми девчонками.

Впечатываю застранку в камень, усаживаю на удобный выступ и яростно запускаю одну руку ей

под юбку, другой лезу в карман.

— Филатов, о прелюдии ни разу не слышал? — шутить вздумала, чертовка.

Достаю презерватив, рву упаковку зубами.

— Забей, — Кира выхватывает её и отбрасывает в сторону. — Хочу почувствовать тебя

настоящего. И я на таблетках.

Безумие. Но ответственным поведением я никогда не отличался, поэтому беспечно верю ей и

одним движением рву её трусики. Освобождаю Лазерную от тонкого лоскутка ткани, резко

притягиваю к себе, заставляя обвить мою талию ногами. Беру её за подбородок и дышу рвано, не

осмеливаясь поцеловать.

— И? — Она пытается держаться всё той же дерзкой, невозмутимой стервой, которую ничем не

проймёшь, но сбитое дыхание и расширенные зрачки выдают её с головой. — Что дальше, альфа?

— Никаких поцелуев.

Лазерная открывает рот, явно собираясь съязвить, но я её обрываю:

— Не сейчас. Я хочу поцеловать тебя иначе. Не когда взвинчен, зол и хочу тебя наказать.

— Благородного включил?

— Во мне нет такой опции.

Расстёгиваю брюки, спускаю их ровно настолько, чтобы высвободить свою биту.

— Я… — прицеливаюсь, отмечая, какая Кира влажная и готовая на всё. — Беспринципный…

Резко вхожу.

— Ублюдок…

Толчок.

— Во мне нет ни капли морали…

Кира с наслаждением прикрывает глаза и запрокидывает голову.

— Блядь, какая же ты горячая, — срываюсь, врезаясь в её тело всё жёстче и яростнее. —

Слишком хороша для меня.

Это уже не про нежность и не про двоих, которые растворяются друг в друге. Во мне слишком

много злости и голода. Я веду, задаю ритм, беру своё — и наказываю её за это блядское

обаяние, за то, что каждый мужик в округе готов свернуть шею, лишь бы посмотреть на её

безбожно сексуальное тело. Не знаю, откуда во мне столько животной ревности. Меня впервые

так выворачивает от мысли, что кто-то флиртовал с девушкой, которая мне нравится. Да мне

вообще никто толком не нравился до неё.

А ведь она его даже не оттолкнула. Сука!

— Красивая стерва, — выдыхаю ей в ухо, сжимая в кулаке золотые волосы и насаживая сильнее

на себя. — Ведьма. Я буду трахать тебя до рассвета. Пока не задохнёшься от похоти и

оргазмов.

Кира хнычет, царапает мне шею, грудь, стонет от удовольствия и с тихим визгом сжимается

вокруг меня. Но я не останавливаюсь. Выпускаю её горло, хватаю за бёдра там, где начинаются

ягодицы, и короткими, жёсткими движениями снова довожу до края. Она вскидывает руки,

впивается пальцами в грубый камень, удерживая баланс. Я кусаю её подбородок, шею — и,

приоткрыв глаза, замечаю главного зрителя нашего представления.

Тихон стоит в трёх метрах и молча смотрит.

Ловлю его разочарованный взгляд и отвечаю злорадным оскалом: девушка занята, парень.

Мной занята. Моя. Вся — от кончиков волос до безупречных ногтей.

— Моя… — едва слышно выдыхаю ей в волосы и кончаю с тем нездоровым, хищным наслаждением,

которое приходит от осознания: женщина, которую хотят все, сейчас принадлежит мне.

Обладатель главного трофея острова.

Лучшего секса.

Самой крышесносной девушки, которая упорхнёт от меня, как только ей станет скучно. И я

впервые в жизни этого боюсь.

***

Пьяные друг другом, возбуждённые, будто в нас вкачали лошадиную дозу виагры, а сверху ещё и

накурили, мы лениво вваливаемся в дом Глеба. Я знаю: до утра он не появится. А значит, весь

дом, море, бассейн и джакузи — в нашем распоряжении.

— Иди сюда.

Я не могу насытиться Лазерной. Слишком долго запрещал себе даже представлять нас вместе, и

теперь, дорвавшись, веду себя как психопат, сорвавшийся с жёсткой диеты. Хочу постоянно её

обнимать, трогать, вдыхать вишнёвый запах её ненавязчивого парфюма.

— Составишь мне компанию в душе? — Она отстраняется, повисая на моей вытянутой руке, и

пятится к ванной.

— Душ? М-м, как банально. — Кривлюсь и снова притягиваю её к себе. — В нашем распоряжении

горячее джакузи и бассейн с навороченной подсветкой. Мне кажется, можно провести время

повеселее.

— Джакузи ты не считаешь заезженным?

— Думаешь, я не смогу тебя удивить?

Она морщит носик, явно провоцируя, подначивая меня выворачиваться наизнанку. А я, чёрт

возьми, готов. Давно никто не бросал мне вызов так дерзко и смело. Кира держит меня в

постоянном тонусе: мало довести её до оргазма, мало держать на руках, целовать кожу, слышать

своё имя в её стонах — всё это ничего не значит. В любую секунду она может послать меня, и

это заводит ещё сильнее.

Дарю ей ту самую хитрую улыбку, которой раньше очаровывал девушек, отпускаю и иду к

открытому джакузи. Присаживаюсь на корточки, настраивая режим и температуру.

— Если чувствуешь себя грязной девочкой, можешь попробовать смыть свой стыд в душе. Но

потом сразу возвращайся, — поднимаюсь и, проходя мимо, добавляю ей на ухо: — Я продолжу тебя

вымазывать.

Легонько прикусываю мочку и захожу в дом — поискать, чем бы перекусить.

— Да, пожалуй, ты прав…

Она говорит это мне в спину, и только по тихому шелесту ткани я понимаю, что вместе со

словами Кира уже расстегнула платье и сбросила его на пол.

— Будешь так себя вести — завтра не встанешь, — бросаю на ходу, оборачиваясь, но угроза

растворяется в пространстве гостиной: успеваю заметить лишь часть её аппетитной попки,

скрывающейся за стеной.

В холодильнике нахожу всё необходимое: свежую клубнику, шоколад и бутылку «Moët».