Страница 40 из 90
Наивный, раз считает, что меня можно этим обидеть или уколоть? Не на ту напал. Я меняю
тему, придумав способ задеть его в ответ:
— Оказывается, Тихон — архитектор, поэтому предложил свою помощь в постройке сложной
декорации. И мне кажется… — я поворачиваю голову к парням, — это очень сексуально!
Филатов в ответ лишь иронично хмыкает, будто его это вообще не впечатлило.
— А ты что-нибудь полезное делать умеешь? — устремляю взгляд обратно на своего токсичного
собеседника. — Кроме того, чтобы проматывать деньги отца? — продолжаю я, не стесняясь в
выражениях.
— Феерично трахаюсь, — как ни в чем не бывало отбивает засранец, умудряясь даже дерзко
подмигнуть.
— Слабо верится.
— Ну, к счастью, ты этого никогда не узнаешь.
— Действительно к счастью!
Одарив его презрительным взглядом, я возвращаюсь к ребятам, потому что наши брызги ядом,
как показала практика, ничем спокойным не заканчиваются. Приятным — возможно. Но не в той
степени, в какой мне бы хотелось.
***
После абсолютно непродуктивной тренировки я решаю принять предложение Евы сыграть в теннис
в яхт-клубе. Проветрю голову, вытесню мысли о Филатове и заодно надеру задницу сестре,
которая, я уверена, пригласила меня на игру исключительно затем, чтобы красиво унизить с
идеально прямой спиной.
Я выхожу на корт и замечаю ее в белоснежной юбке и поло, будто она не играть собирается, а
сниматься в рекламе жизни, в которой никто не потеет.
— Опаздываешь, — сообщает она вместо приветствия.
— И тебе доброе утро, солнышко.
— Уже день.
— Не придирайся к мелочам.
Ева лишь выгибает бровь и подает первый мяч.
И понеслась душа в рай. Замах — удар, замах — удар, и так по кругу; все равно что следить
за маятником: туда-сюда, туда-сюда, без шанса выдохнуть. Мяч летит по диагонали, я срываюсь
к сетке, Ева отбивает в самый угол.
— Бьешь так, будто мяч лично виноват во всех твоих проблемах, — бросает она.
— А разве не за этим мы здесь? Выпустить пар.
— Я просто отдыхаю.
— Ах да? — отбиваю ее подачу и добавляю: — Не знала, что убийство соперника для тебя — вид
досуга.
— Не прибедняйся! — Ева филигранно посылает мне укороченный и благополучно выигрывает гейм.
Мы играем еще минут сорок, пока футболки не прилипают к спине, а ладони не начинают
скользить по ручке ракетки. Счет, как и всегда, издевательски ровный. Ева берет подачу, я
вытягиваю безнадежный мяч из угла. Ничья — наше семейное проклятие.
— Все, — выдыхаю я, вешая ракетку на плечо. — Еще пять минут, и я сдохну прямо на этом
дорогом корте.
— Красивая смерть, — комментирует сестра, щурясь от солнца.
Усмехнувшись, я киваю в сторону раздевалок, и мы плетёмся к зданию. После освежающего душа,
как приличные богатые женщины из плохого сериала, решаем зайти в ресторан пообедать.
За окнами покачиваются мачты, в зале лениво звенит посуда. Мы выбираем стол у панорамного
окна и развалившись на мягких креслах начинаем изучать меню. Ева заказывает салат с
креветками и минеральную воду, я — пасту с морепродуктами, лимонад и десерт, потому что
после такого матча организм имеет право на компенсацию.
— Кстати, — начинаю я самым невинным тоном, на который вообще способна, — что у вас там с
Глебом?
— А что у нас там может быть?
— Он на тебя слюни пускает весь сезон. Пора бы уже сжалиться над парнем.
— Не говори ерунды.
— Это не ерунда, а наблюдательность. Очень редкое и ценное качество. Тебе после острова
стоит дать ему шанс.
Ева демонстративно изображает полное безразличие, и я решаю еще раз зайти на запрещенную
территорию:
— Или ты планируешь дать шанс кое-кому другому?
Сестра не ведется на провокацию, поднимает руку и подзывает официанта.
Вот за что я ее люблю и временами хочу придушить: она умеет так изящно закрывать тему, что
тебе остается либо смеяться, либо признавать поражение. Я выбираю первое.
— Обожаю твою открытость, — бормочу я.
— И я твою деликатность, — сухо отзывается сестра.
Нам приносят еду, и разговор плавно съезжает на более безопасные темы: организацию регаты,
какую-то новую поставку вина в клуб, талант шеф-повара этого ресторана.
Через час мы уже доедаем, заказываем кофе и просим счет. Эспрессо для Евы и чек приносят в
течение пяти минут, а вот мой флэт уайт не появляется ни через пять, ни через десять.
— Твой кофе, видимо, обжаривают вручную в соседней стране, — замечает Ева, бросив взгляд на
часы.
— Или бариста ушел искать зерна в горы.
Я еще пару минут жду из принципа, а затем подскакиваю и направляюсь к барной стойке.
— Пойду узнаю, что там у них случилось!
У бара оживленная атмосфера, кофемашина шипит, кто-то громко смеется у стойки, официанты
снуют между столами. И тут я замечаю Алису: она стоит чуть в стороне, что-то пишет,
облокотившись на барную стойку.
— Алиса, привет! — приветствую девушку, подойдя ближе. — Можешь, пожалуйста, узнать, куда
потерялся мой флэт уайт на миндальном? Я его заказала еще в прошлом веке.
— Да, конечно. Сейчас посмотрю.
Она исчезает за барной стойкой, что-то быстро уточняет у бариста, а я остаюсь ждать, лениво
скользя взглядом по залу. За дальним столиком спорит какая-то пара, у окна смеются две
девушки в льняных рубашках, за стеклом ослепительно блестит вода. Обычный летний день на
острове Белый камень.
— Твой кофе!
Алиса протягивает мне блюдце с чашкой, и я автоматически тянусь забрать его.
— О, спасибо!
В следующую секунду пальцы девушки почему-то разжимаются раньше, чем мои успевают
подхватить блюдце, и фарфор с оглушительным звоном летит на пол.
— Ай! — вскрикиваю я, когда горячий кофе выплескивается мне на ноги и на подол платья.
Часть брызг попадает и на Алису. Я резко отступаю, хватаю салфетки со стойки и машинально
начинаю промакивать колени, щиколотки и ткань. Сердце колотится скорее от неожиданности, чем
от боли.
— Черт… горячо…
— Извини, я не хотела, — ровным тоном произносит Алиса.
Я поднимаю глаза и вижу, как в зрачках девушки вспыхивает мимолетная ярость, но в ту же
секунду ее лицо снова становится мягким и спокойным, и я почти уверена, что мне показалось.