Страница 26 из 90
— Еву отправляют в закрытый университет-интернат, тебя в кругосветное путешествие? А летом,
когда самое время отдыхать семьёй, вы здесь совсем одни?
— Мы не одни, мы отдыхаем с друзьями, разве ты не заметил?
— Это другое, — не уступает Влад продолжая гнуть свою линию — Я понимаю, что денег у них
достаточно, чтобы обеспечить вам безбедное будущее, лучшее образование и отдых на подобны
островах, но это не заменит настоящей семьи.
Я качаю головой, подхожу к вещам и начинаю натягивать костюм поверх купальника, чтобы
заняться делом.
— Ты ошибаешься. Никто нас никуда не «высылает».
— Тем не менее, судя по твоим рассказам, ты почти не проводишь времени с родителями.
— А ты? — резко упираю руки в бока и смотрю ему в глаза. — Ты много проводил времени со
своей семьёй, мажор хренов? О семье вспоминал, когда пил и прожигал жизнь, будто всё вокруг
не имеет значения?
Я попадаю точно в цель, на лице Фила на мгновение отражается боль и сожаление, но он быстро
берет себя в руки и пронзительно признается:
— Ты права, о семье я вообще не думал, и теперь жалею. Мама умерла, пока я тусовался где-то
на Ибице. Мне даже не хватило времени, чтобы побыть с ней в её последние минуты.
Вот теперь всё стало ясно. За его любопытством и желанием вскрыть подробности моей жизни
стоит личная боль и огромное чувство вины. Но его трагедия и моя ситуация — разные
вселенные. Мои родители — действительно выдающиеся люди, а я с Евой — воплощение их амбиций.
Им одинаково хотелось и детей, и карьеры, без компромиссов. Дети выросли, и они посвятили
себя науке, своим передовым проектам ради будущего. Как я могу их в этом упрекать? Как
обвинить их в недостатке любви, если только благодаря их упрямству и вере в чудеса родилась
я?
— Мне очень жаль, — выталкиваю я, делая шаг ближе, — но не перекладывай свой опыт на мою
жизнь. У меня всё совсем иначе, правда. — Незаметно для себя касаюсь его груди, чувствую,
как пальцы покалывает от прикосновения к его горячей коже. — Мои родители сделали всё, чтобы
я была здесь, дышала, танцевала, сёрфила, одним словом жила полной жизнью, ты даже не
представляешь, через что им пришлось пройти.
— Это что значит? — Влад инстинктивно склоняет голову и между нашими лицами остаётся совсем
немного пространства. — Ты болела?
Какие у него удивительно глубокие глаза — янтарные на солнце, почти шоколадные в тени. Меня
губят эти глаза. Я знаю, что должна держать дистанцию, но так хочется довериться — и упасть
в эту манящую бездну.
— Кира?
— Можно и так сказать… — хриплю я, понимая, что большего всё равно дать ему не могу.
— Ты расскажешь?
Я качаю головой и отступаю назад, возвращая себе необходимую дистанцию.
— У меня есть идея поинтереснее, — натягиваю улыбку и хватаю доску. — Посмотрим, рискнёшь
ли ты обойти меня по количеству взятых волн?
Филатов понимает мой посыл: сегодня на откровения рассчитывать не стоит. Он ухмыляется,
подхватывает свою доску и бежит к воде обгоняя меня:
— Готовься глотать солёные волны, Детка!
Мы оба бросаемся навстречу бушующей стихии. Разговаривать на языке соперничества у меня
всегда выходит лучше, чем о чувствах.