Страница 57 из 61
— На случай, если на свободе окажется холоднее, чем в привычной тюрьме, мастер, — сказал он, протягивая плед. Его голос дрогнул лишь на миг.
Адриан взял плед, кивнул. Слова были не нужны. Триста лет молчаливого служения, триста лет баланса — всё это было в этом жесте, в этом взгляде.
А когда они подошли к воротам, Элис увидела, что они не одни. Вернее, не совсем одни.
Вдоль дорожки, в тени деревьев, в проёмах окон, на балкончике над воротами — стояли они. Неясные, полупрозрачные очертания. Призрачные слуги в ливреях, которых она иногда слышала, но почти никогда не видела. Они не приближались. Они просто стояли. Сопровождали. Провожали. Это был их долг, их последняя служба хозяину, который больше не был пленником их мира.
И в окнах самого дома, в каждом освещённом зарёй проёме, казалось, замерли лица. Не живые — портреты из Красной гостиной. Они не «говорили». Но ощущение их внимания было осязаемым. Весь Вальграф, каждый его камень, каждое эхо, каждый призрак и память — всё это собралось здесь, у черты, чтобы стать свидетелем. Чтобы отдать долг. Или чтобы убедиться, что это действительно происходит.
Адриан остановился у самой арки ворот. Он обернулся и окинул взглядом дом, сад, призрачных слуг, Людвига. Его взгляд был долгим и прощальным, но не печальным. Благодарным.
Потом он повернулся к Элис. Она стояла уже за воротами, на той самой тропинке, откуда когда-то пришла. Она сняла с руки свою старую, шерстяную перчатку и протянула её ему через невидимую границу. Не как талисман. Как мост. Как напоминание, что по ту сторону ждут не абстракции, а тёплая, живая рука.
Он посмотрел на перчатку, потом на её лицо. В его глазах бушевали последние остатки страха, борьба инстинкта самосохранения, цепляющегося за известное, даже если это известное — ад. Но поверх этого — решимость. Та самая, что родилась, когда он защищал дом от барона. Та самая, что окрепла за эту ночь разговоров и музыки.
Он глубоко вздохнул, в последний раз вдохнув воздух своего заточения. И сделал шаг.