Любить нельзя Расстаться

Глава 16

Лиля

Это такое странное чувство, когда тебе и страшно до чёртиков, и тут же хочется буйствовать.

Со мной прежде такого не было, поэтому я совсем не знала, как себя вести в такой ситуации и

в таком настроении.

Наверное, поэтому спустя время, как мне показалось, бесконечность с момента ухода Жени, я

пошла следом.

Знаю, что он меня прибьёт на месте за невыполнение прямого приказа – сидеть и не рыпаться,

но видение его раненого и еле дышащего выбивало меня из состояния адекватности.

Шла осторожно, приглядываясь к следам моего телохранителя на земле. Мимо двоих напавших

просто прошла. Они хотели меня убить, и тут я фиг подставлю вторую щёку, как учит

православие. Могу только ещё пару пуль всадить. Никогда не думала о своей кровожадности, но

походу во мне её оказалось предостаточно.

А потом, елки -иголки, начались высокая трава и лес с кустами- буреломами, а нюха волка и

лисицы у меня не было. Вот как, спрашивается, такая каланча как Зайчиков, с его квадратными

два на два может в кустиках схорониться?! А ещё всё сильнее сгущающиеся сумерки не помогали

в розыскной работе.

-Талантище просто! То из самолёта пропал, то в травке муравке затерялся…- бурчу себе под

нос, пока топаю к самому большому кусту.

Если у этих бандюг была логика, то они должны были спрятаться именно за ним, так как за

остальными только реальные зайцы и кролики могут укрыться.

Где-то за метр-полтора до места предполагаемой мною засады старалась буквально лететь по

земле и при этом дышать через раз. Вспоминая все уроки, когда-то полученные от дедушки, я

выскочила из-за веток, сразу целясь в жертву.

Зайчиков.

Но не один! Так что быстро перемещаю прицел на валяющуюся на земле кучку в чёрном.

- Карапуз, твою мать, а тебе, смотрю, ровно на заднице-то не сидится!? Да?!

Шкафович, продолжая держать пистолет около груди раненого парня, не упускает возможности

донести до меня свой праведный гнев.

- Ушастик, мамульку мою не тронь, а я пришла, так как твоя задница слишком долго

отсутствовала, а у меня, знаешь ли, нервы неказённые!

Бросив короткий взгляд в сторону моего качка, больше не решилась повторить сеанс

убийственного «глазовещания». И так понятно, в этот раз мне действительно попадёт. Это не

любящие меня до безрассудства мама с папой, что умели отлично выносить мои мозги, но никогда

не трогать тело. Этому удаву плоть мою подавай … искуситель.

И ведь отдам! Вот к бабушке-гадалке не ходи…

- Этого спасать будем или пусть к своим коллегам по работе отправляется? – пытаясь сменить

тему моего непослушания, я внимательно разглядывала ранения бойца.

- На ваше усмотрение, Лилия Владимировна. Это он в вашу голову метил, вам и решать! Мне от

него пользы нет… молчун, оказывается.

Вот, значит, как! Смотрю убийце в глаза, пытаясь понять за что, почему и как?! Но там… боль

от ранения, злость и равнодушие к моей персоне. Не знаю, что привело его к этой работе:

деньги, обида на весь мир или родители в детстве чего-то не додали - но понимаю одно: мне

вдруг стало всё равно.

Я не хочу его спасать. Сегодня я выполню свой профессиональный долг, а завтра что?! Он

снова попытается убить меня? Или ещё кого-то?! Или вон Женьку моего …

Опускаю руки вниз, направляя ствол в землю.

- Мне тоже. Поехали.

- Суки… - начинает сипеть мой несостоявшийся убийца, но Зайчиков коротким ударом рукояти

пистолета по голове вырубает его.

- Пусть отдохнёт пока. Если судьба ему жить, то свои найдут его вовремя, - помогает мне в

решении Шкафович, подходя ко мне. – А ты, моя смелая, пушку отдай, пожалуйста, а то реально

уже боюсь твоего напора.

Начинаю злиться на вредного мужчину, но, сцепив зубы, отдаю оружие.

- Вот и спасай после этого таких как ты! – вырывается из меня недовольство.

- Это ты о чём? – уточняет Женя, пряча мой пистолет в кобуру под мышкой. – О том, что он и

я по сути убийцы?

От этого вопроса разит отчаяньем, хотя Зайчиков старательно прячет от меня эмоции, но я уже

привыкла искать правдивые ответы не в его словах или выражении лица.

Глаза. Как когда-то сказал Лев Николаевич Толстой: «Глаза- это зеркало души».

У Шкафовича они были самые лучшие в мире, и это не потому что я походу втюрилась в самого

обыкновенного качка, а просто они были такие живые и открытые. Значит, и душа его не поросла

отравой, что покрывает тело и разум.

- Нет, Женька, я о том, что в следующий раз от пчёл будешь в пруду спасаться, - пытаюсь

улыбаться, но от всего пережитого: усталости, позднего времени-мне даже это с трудом даётся.

- Вот далась тебе моя аллергия на укусы пчёл, - бухтит он, пряча от меня свой взгляд. –

Сама сможешь дойти до парковки?

Киваю, согласная на прогулку до мотоцикла, поездка на котором мне теперь не кажется чем-то

опасным и страшным. Всё, оказывается, познаётся в сравнении.

- Я тебе потом фотку Анджелины Джоли покажу…заценишь… она там, кажется, полуголая вся в

пчёлках сидит, - добродушно вещаю я, не желая менять тему.

Лучше думать об этих милых полосатых и жалящих.

- Боже, Лиля! – сердится мой телохранитель, подхватывая меня на руки.

- Я сказала, что сама дойду, - смущаюсь и вредничаю, но тут же обхватываю сильную шею

обеими руками.

- Зато, смотри, мы сразу сменили тему! – наигранно радостно заявляет Женя, быстро

приближаясь к домику.

- Просто иногда ты слишком идеальный и несокрушимый. Хочется тебя упростить что ли… -

рассуждаю я, но поздно понимаю, что делаю это вслух.

- Идеальный для тебя что ли? – искренне недоумевая, переспрашивает мужчина.

А я жмурюсь и молча корю последними словами свою несдержанность.

- Лиля, я, кажется, вопрос задал! Можешь глазки не закрывать и спящей красавицей не

прикидываться. Я знаю, как её разбудить.

Зайчиков не отстанет. И ведь разбудит. Ещё как разбудит! Проскочила шальная мысль подождать

этих побудок, но … для моего телохранителя это было важно, а, во-вторых, уходить от ответов

- это прерогатива Шкафовича.

Так что открываю очи, чтобы тут же попасть в плен порочных карих глаз.

- Ну а разве нет?

- Лиль, ты чего?! Какая идеальность может быть при моей работе? Вон две улики валяются, и

сейчас ты третью в кустах наблюдала.