Страница 61 из 87
Глава 16 Выводок
Ночь. Красногорск. Фары моего «Ленд Крузера» выхватывали из темноты разбитые витрины и деревья с облетевшими ветвями. Дизельный V8 объёмом четыре с половиной литра урчал ровно и басовито, почти не передавая вибраций в салон. Машина плыла над раздолбанным асфальтом, словно тяжёлый катер по неспокойной воде.
— … нет, вы не понимаете! — Горыныч, сидевший на заднем сиденье, жестикулировал так активно, что едва не заехал Варягину по лицу. — Это же классика направленного сноса, только в миниатюре! Я когда на стройке пиротехникой баловался… то есть, работал, мы так старые трубы валили! Бабах!
— Горыныч, — простонала Искра, сидевшая рядом со мной. — Если ты не убавишь громкость, клянусь, я засуну тебе в рот одну из твоих же «Веселушек». У меня после твоего «бабаха» до сих пор в левом ухе звенит. Ты контузил половину команды!
— Аня, ну признай, что было эпично! — ничуть не смутился пиромант, наклоняясь вперёд между нашими креслами. — Это же искусство! Симфония разрушения!
— Симфония у тебя в голове, — фыркнула Искра. — И дирижёр там явно пьяный. Если бы Лёша не влил в Пожирателя кислоту из кристалла, мы бы сейчас не в машине ехали, а переваривались в желудке этого холодца. И твои фейерверки не помогли.
— Это другое! — не унимался пироманьяк. — Фейерверки — это эстетика! Красота! А взрывы — чистая физика! Прикладная мощь! Шесть моих «Веселушек»! Шесть килограммов модифицированной смеси для усиления фугасного эффекта! И всё сработало как по нотам! Лёша, ты видел, как его подбросило⁈ Видел⁈
— Видел, — спокойно ответил я, не отрываясь от дороги. — И я видел, как ты закладывал заряды, пока мы отвлекали монстра. Без паники, без суеты. Расчётливо и точно.
Горыныч на мгновение замолчал, ошарашенный. Похвала от меня, да ещё и такая прямая, явно сбила его с панталыку.
— Ну… работа такая, — пробормотал он, сдувшись.
— Ты показал себя профессионалом, Горыныч, — продолжил я ровным тоном. — В критической ситуации отбросил всё лишнее и сделал то, что должен был. Это ценно. Очень ценно.
В зеркале заднего вида я видел, как Варягин едва заметно кивнул. Искра хмыкнула, но в её взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение.
За нами, покачиваясь на ухабах, шёл УАЗ «Патриот». Его светодиодная «люстра» на крыше заливала дорогу мертвенно-белым светом. Там ехали Борис, Медведь, Рейн и Чайка. Замыкала колонну «Нива». В ней сидели Тень, Женя и Фокусник.
Мы подъехали к территории «Крома». Автоматические прожекторы на крыше отеля ожили, провожая нас лучами. Стволы турелей дёрнулись, опознавая машины, и замерли. Ворота медленно поползли в сторону.
Но что-то было не так. У ворот, в круге света от фонаря, стоял дед Василий. Сгорбленная фигура в ватнике, с неизменной двустволкой ТОЗ-63 в руках. Рядом с ним, прижавшись к ноге, сидела Найда. Её голый хвост подрагивал, а уши настороженно торчали. Старик и его чудовищная собака смотрели не на нас, а в сторону хозяйственных построек. Дверь в бытовку, где стоял инкубатор, была распахнута настежь.
Я заглушил двигатель.
— Что-то случилось, — глухо произнёс Варягин.
Мы вышли из машин. Воздух был прохладным и пах сыростью. Я подошёл к старику.
— Василий, что происходит?
Дед сплюнул на землю и мотнул головой в сторону бытовки.
— Началось, — буркнул он. — Час назад где-то. Трещать начало. А потом пищать. Девчонка ваша там сидит, не выгонишь.
Варягин напрягся.
— Олеся? Одна?
— Не одна, — проворчал дед. — С пацаном этим, песчаным. И с паучихой своей. Я их шуганул было, да куда там. Паучиха на меня жвалами щёлкает, девчонка упёрлась, «это мои, я должна быть рядом». Тьфу.
Мы, не сговариваясь, двинулись к бытовке. Остальные тоже высыпали из машин, молча присоединяясь к нам. Рейн, Тень, Борис — все были здесь. Чувствовалось общее напряжение.
Внутри бытовки было тепло и относительно светло. Мой высокотехнологичный инкубатор «Ковчег-1», собранный из алюминия и закалённого стекла, стоял посреди помещения. Его дверцы были открыты, ложементы пусты. Все пятнадцать яиц, каждое размером с приличный арбуз, теперь лежали в больших деревянных ящиках, выстланных соломой. И шевелились.
На полу, скрестив ноги, сидела Олеся. Рядом с ней Никита. Гигантская паучиха замерла в углу, как мохнатый страж. Девочка сидела спиной к нам, склонившись над одним из ящиков. Она что-то тихо шептала.
— Олеся, — мягко позвал Варягин.
Малявка обернулась. Её лицо светилось таким неподдельным, абсолютным счастьем, что у меня на миг перехватило дыхание.
— Папа! Дядя Лёша! Смотрите! — прошептала она, указывая на ящик. — Он первый!
Мы подошли ближе. В ящике, на подстилке из соломы, среди крупных осколков толстой скорлупы, сидел новорождённый мутант.
Это был цыплёнок. Если можно назвать цыплёнком существо размером с крупную утку. Мокрый, жалкий, покрытый не пухом, а какой-то склизкой плёнкой, которая уже начинала подсыхать. Голова непропорционально большая, с огромным, мощным жёлтым клювом. Глаза размером с пятирублёвую монету. Вместо куриных крылышек из спины торчали два уродливых кожистых отростка, точь-в-точь как у летучей мыши. А сзади, измазанный в остатках желтка, волочился длинный змеиный хвост.
Кровавый Гребень — Уровень 1 (Условно)
— Какой… симпатяга, — выдала Искра, заглядывая мне через плечо. — Полковник Сандерс в гробу бы перевернулся трижды. Но наггетсы из таких ребят получаются вкусными.
Существо издало тихий, скрипучий писк и неуверенно качнулось на своих узловатых, трёхпалых лапах.
— Он не для наггетсов! — возмутилась Олеся. — Он — Первенец! Я его уже приручила. Он меня понимает. Правда, малыш?
Цыплёнок-мутант снова пискнул и ткнулся клювом в её протянутую ладошку.
— И это мальчик, — продолжила она. — Вырастет петушок. Видите, он называется не как его мама. Она была Кровавой Наседкой, а он Кровавый Гребень!
— Очаровательно, — согласилась Искра.
Я смотрел на это создание и думал о перспективах. Если все цыплята выживут, у нас будет целая эскадрилья крылатого ужаса с окаменевающим взглядом. Пятнадцать ручных василисков.
В этот момент из соседнего ящика донёсся отчётливый стук. Потом ещё один. И ещё. Тук-тук-тук. Из другого ящика ответили тем же. Последовал треск.
Одно из яиц пошло трещинами. Не тонкими паутинками, а глубокими, основательными разломами, будто по нему ударили молотком изнутри.
— Начинается, — пробормотал Сильвер, стоявший у входа.