Страница 52 из 87
Он почти добился небольшого прогресса. Трещина на проекции стала чуть длиннее, края её задрожали. Но в этот момент новая волна боли пронзила его астральное тело.
Внимание!
Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Вера».
Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Медведь».
Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Борис».
Все ваши характеристики снижены на 10 % на 3 часа.
Сообщения приходили одно за другим, с интервалом в минуты, и приносили с собой всё новые и новые волны страдания. Лич пошатнулся. Одновременно с уведомлениями перед его внутренним взором вспыхивали образы. Грубые, окровавленные бинты, сложенные в центре пентаграмм на полу главного зала, и женские трусики, небрежно брошенные в ещё один магический круг. Эти предметы были якорями, проводниками его магии. И теперь все три якоря вспыхнули тем же самым ослепительным, божественным светом.
Связь оборвалась резко, как перерезанная струна. Два коротких, мысленных вопля, потом серия поменьше и один финальный, самый мощный.
Зултакар заскрежетал зубами. Костяшки пальцев могли бы побелеть, но белеть там было нечему. Ярость душила его, поднималась из глубин разума, требуя выхода. Ему хотелось крушить, ломать, призывать орды мертвецов и насылать их на земли Иванова. Но он сдержался. Усилием воли, выработанным за столетия, загнал гнев вглубь.
— Священник. С ними священник, — прорычал он, возвращаясь к зеркалу. — Вытравил мои метки, паскудник. Но ты не понимаешь, с кем связался, смертный червь. Ты лишь приближаешь час своей гибели.
Он принял зелье, восстанавливающее ману. Взбодрился и снова простёр руки над зеркалом, но теперь его движения стали резкими, почти грубыми. Вся осторожность была отброшена. Зултакар вливал в артефакт потоки энергии, не считаясь с потерями. Если он не может использовать тонкие инструменты, он пойдёт напролом. Ему нужен контакт. Немедленно.
Чёрная гладь зеркала пошла рябью. Трещины на проекции Барьера зазмеились, расширяясь с опасной скоростью. Наконец, с оглушительным треском, словно разорвали гигантский кусок просмоленной ткани, канал пробился. Узкий, нестабильный, вибрирующий на грани коллапса. Но его хватило.
Поверхность зеркала осветилась багровым. Из глубины проступило изображение. Сначала размытое, колеблющееся, затем всё более чёткое.
На Зултакара смотрел Владыка Падали.
Он восседал на троне, который представлял собой груду искорёженного, ржавого металла и костей каких-то крупных тварей. Фоном служила выжженная, дымящаяся равнина под неестественно-алым небом. Летняя резиденция, значит, хозяин отдыхал от нелёгких будней по захвату чужих миров.
Сам Владыка был ужасен. Мощное, мускулистое тело, покрытое грубой, бугристой кожей. Вместо волос — изогнутые, острые рога, расходящиеся в стороны, словно корона из костяных ятаганов. Лицо, человеческое лишь отдалённо, с тяжёлой челюстью и приплюснутым носом. Но самым страшным были глаза. Восемь красных, светящихся паучьих глаз, расположенных в два ряда, без зрачков, без век, пылающих древней, всепоглощающей злобой. Они уставились на Зултакара, и лич почувствовал себя букашкой, на которую упал луч от увеличительного стекла в руках жестокого ребёнка.
Зултакар немедленно рухнул на колени, прижав ладони к полу.
— Великий Владыка, — прошелестел он голосом, дрожащим от подобострастного трепета. — Твой покорный слуга благодарит тебя за то, что ты удостоил его своим ликом.
Восемь глаз смотрели на него. Изображение подёргивалось, по нему пробегали помехи — канал был слишком слаб.
— Зултакар, — голос Владыки был низким, словно исходил не из горла, а откуда-то из глубин преисподней. — Докладывай. Ты покончил с тем смертным, что осмелился бросить вызов самому хаосу?
Зултакар не смел поднять головы.
— Мой Повелитель, — начал он, но каждое слово давалось с трудом. — Я приложил все усилия. Я создал Голема из самой сути смерти. Я отправил его сокрушить врага. Но смертный… этот техномант Иванов… он оказался сильнее. И хитрее. Он уничтожил Голема и поглотил его сущность. Более того, сегодня он уничтожил моего зомби Игната и три проклятья. С ним священник достаточной силы, чтобы представлять угрозу.
Наступила тишина. Глубокая, звенящая, страшнее любого крика. Владыка Падали наклонил голову. Его восемь глаз прожигали лича насквозь, читая не мысли, а саму его суть, его страх и его ничтожество.
— Ты признаёшь своё поражение? — пророкотал он наконец.
— Да, Владыка, — прошептал Зултакар. — Я не смог справиться с ним имеющимися силами.
Ещё одна пауза. Лич физически ощущал, как над ним нависает тень неодобрения его господина.
— Никчёмный, — произнёс Владыка без всякого выражения, словно констатировал факт дождливой погоды. — Я даровал тебе бессмертие и силу. Я дал тебе знания, за которые маги твоего бывшего мира отдали бы души. А ты не можешь справиться с одним человеком и горсткой его приспешников.
Зултакар вжался в пол ещё сильнее.
— Прошу прощения, Владыка. Я исправлюсь. Я найду способ… у меня уже есть одна идея…
— Молчать, — оборвал его Владыка. — Барьер между мирами всё ещё крепок. Я не могу пройти сквозь него. Даже этот жалкий канал отнимает силы на поддержание не только у тебя. Но трещина расширяется. Я чувствую, как защита мира слабеет. Вскоре я смогу отправить к тебе того, кто не знает пощады. Того, кто выполнит задачу, которую ты позорно провалил.
Он выдержал паузу, наслаждаясь ужасом, который испытывал его слуга.
— Когда Барьер ослабнет достаточно, я пришлю моего Герольда. Ты примешь его и предоставишь всё необходимое. Он принесёт с собой частицу моей воли и завершит начатое. А пока…
Восемь глаз вспыхнули ярче.
— Ты будешь сидеть в своей башне и наблюдать. Ты больше не предпримешь ни одного действия против Иванова без моего прямого приказа. Твоя задача сохранить канал и дождаться Герольда. Ослушаешься, и я лично выдеру твою паршивую душонку из этих костей и скормлю её Псам Пустоши. Ты понял?
— Да, мой Владыка, — выдохнул Зултакар.
Изображение в зеркале дрогнуло и начало меркнуть. Последнее, что увидел лич, были восемь красных глаз, смотрящих на него с холодным, оценивающим презрением. Затем зеркало погасло, снова став просто чёрной, непроницаемой гладью.