Страница 61 из 76
Глава 20
Не успел я зайти в здание, как приехали Фроловы. Я неожиданно для себя обрадовался им сильнее, чем думал. Видимо, прикипел душой к детям.
— Дядя Сережа, дядя Сережа! — послышался радостный голос Борьки Богачева, и я расплылся в широкой улыбке.
Спустившись с крыльца им навстречу, гостеприимно завел гостей внутрь.
Семейство Фроловых прибыло в полном составе, все такие счастливые и нарядные.
Но, попав в санаторий, они растерялись и застыли, глядя на огромную оживленную толпу, собравшуюся в холле. У гардероба они начали раздеваться, и я заметил, что Полина приехала в новом, явно непривычном платье, которое она постоянно смущенно одергивала — то подол, то воротничок, то манжеты.
— Ну, здравствуйте, гости дорогие, — радушно сказал я. — Проходите к столу.
— Дядя Сережа, а я зато умею сказать букву «Р-р-Р-ры»! — громко зарычал Борька.
— Вот и замечательно, — похвалил его я.
— А я всегда умел! — возмущенно заявил Андрюха, уязвленный такой несправедливостью, раз хвалят не его.
— Ну, ты у нас вообще молодец, это и так известно, — сказал я, и Андрюха с довольным видом заулыбался.
— А где Пивасик? — спросил Борька, аж пританцовывая от нетерпения. — Я буду его учить стишки рассказывать!
— Пивасик там же, где все остальные гости. Или на кухне, следит, чтобы ничего не сгорело. Он у нас вместо пожарного инспектора.
— А Валера? — спросил Андрюха.
— И Валера тоже. Но я думаю, что сначала мы встретим Новый год, а потом уже вы пообщаетесь с Пивасиком и Валерой, а то пропустите Деда Мороза. А еще здесь есть Степка, это мой друг-первоклашка. Он приехал к нам на Новый год из Казани и в Морках первый раз. Поэтому я очень рассчитываю на тебя, Борька, и на тебя, Андрюшка: покажете Степке, где у нас что находится, и сделаете так, чтобы он не чувствовал себя чужим. Договорились? Возьмете в свою компанию?
— Да, конечно! — с энтузиазмом закричали пацаны.
— У нас тогда, значит, будет своя банда, — воскликнул Андрей. — Я, Борька, Степка, Пивасик и Валера! И еще Ваську можно взять. Он хорошо дерется. Вдруг на нас нападать будут. А Ольку мы брать не будем.
— Почему?
— Она задавака!
А задавака Оля, средняя дочь Фроловой, стояла в новом праздничном костюме, усыпанном блестящими стразами, и застенчиво улыбалась, не сводя с меня глаз. В руках она держала раскрашенную фломастерами коробочку.
Полина тихонько подтолкнула ее ко мне, и Оля словно вышла из оцепенения.
— А это вам, Сергей Николаевич, — сказала она звонким от волнения голосом и протянула коробочку.
— Мне? — озадаченно переспросил я.
— Да, это подарок, — тихо сказала она.
Я открыл и обнаружил внутри глиняный горшочек ручной работы, полный медовых сот.
— Ух ты! Какая прелесть! Спасибо большое, — обрадованно сказал я. — Страсть как люблю мед в сотах. Мне как раз такое очень надо. И горшочек замечательный. Буду в нем травяной чай настаивать.
Оля просияла: видно было, что моя неподдельная радость доставила ей большое удовольствие. А потом она покраснела и вдруг выпалила:
— Еще я полугодие закончила на все пятерки! Даже математику и русский язык!
— Вот нисколько не сомневался, что ты большая молодчинка! — похвалил я. — Заранее знал, что у тебя все именно так и получится.
Васька просто кивнул и остался неуклюже, со смущением подростка, стоять рядом.
— У вас такое красивое платье, — сделал я комплимент Полине Фроловой, вспомнив ту старушку в малиновом платье и то, как для нее это было важно.
От этих простых слов женщина просияла, затем смутилась, как пятиклассница, а щеки ее вспыхнули. Оттого она еще больше похорошела — складочки усталости в уголках глаз разгладились, и она стала напоминать молоденькую девчонку.
— Ну что ж, проходите теперь к гостям, — сказал я, улыбнувшись. — Милости прошу к нашему шалашу, как говорится.
Они ушли, и я тоже хотел уже поспешить следом, но тут увидел, что навстречу мне по коридору идут Вера Андреевна и Николай Семенович.
— Ну, как вы? — спросил я, мысленно упрекая себя за то, что в последнее время совсем закрутился и не уделяю должного внимания родителям Сереги. Они же, небось, обижаются и могут почувствовать себя ущемленными.
— Сынок! — с горящими от восторга глазами воскликнул Николай Семенович. — У меня просто нет слов! Я всегда знал, что ты у нас молодец и что на две головы выше остальных. Мы в тебя так верили. Всегда. — Он смутился, сбился, а потом продолжил: — И ты доказал, что действительно Епиходов. Нашу фамилию не посрамил.
Я улыбнулся и кивнул.
— Стараюсь, пап.
— Но вот даже я не ожидал, что люди в тебя настолько верят. Мы тут с мамой походили, пообщались, и ни от кого я не слышал о тебе не то что плохого — даже нейтрального слова. Все тебе так благодарны, что у нас с мамой просто слов никаких нет, как мы тобой гордимся!
— Это вы просто с Ачиковым не говорили, — усмехнулся я. — Слышали о нем уже, наверное. Или вон та же Фарида Равильевна вряд ли что-то хорошее про меня думает.
— Ох, эти… нехорошие люди, — отмахнулся Николай Семенович, как от чего-то малосущественного. — Неважно, что говорят завистники и злые языки.
Я понял, что политика у него хорошая для нервной системы — замечать только то, что хочется, но комментировать вслух не стал. Да и не стоило. После стольких лет страданий от поступков сына пора и им порадоваться его успехам.
— Сынок, — серьезно сказала Вера Андреевна, — ты все правильно делаешь. Мы так тобой гордимся. Иди и дальше этим путем и никуда не сворачивай.
— Спасибо, мам, так и буду делать, — сказал я и от всего сердца обнял этих славных людей.
Да, это были родители Сереги из Казани, спившегося неудачника, тело которого я столь странным образом занял. Но буквально за этот небольшой срок они стали для меня действительно родными. И пусть не родными по крови, не такими, как те же Маруся и Сашка, но все равно очень близкими по духу людьми. Теми, рядом с кем я не боюсь смотреть в будущее, зная, что они обеспечат мне тыл и поддержат в горести и в радости. А ведь это дорогого стоит.
Тем временем в холле заиграла веселая новогодняя музыка, и мы заторопились в зал, где уже все собрались.
— Сергей Николаевич, вот ваше место! — закричала тетя Нина.
Нам оставили три места во главе стола: мне и моим родителям. Это было очень приятно, особенно Вере Андреевне и Николаю Семеновичу. Там мы, улыбаясь, и уселись.