Страница 103 из 383
– Девственность? – ровно, без эмоций произнес он. Особый дар всех мужчин Семьи. Если ты рос среди насилия и смерти, то научился запечатывать свое сердце от всего мира. Почему они не преподавали то же самое женщинам Семьи? – Вы с Антонио были женаты четыре года.
Я не оборачивалась, даже дышать не смела. Как я могла допустить такой промах? Моя ошибка может разрушить репутацию Антонио и мою из‑за того, что согласилась на его план. Быть геем в мафии – преступление, наказание за которое – смерть, и я помогла Антонио совершить его. Я сосредоточилась на дыхании, на мраморе под кончиками пальцев, на деревьях, склонившихся на улице под порывами ветра.
– Валентина… – На этот раз в его голосе появился слабый намек на напряжение.
– Я сморозила глупость, – прошептала я. – Это была просто фигура речи. Я не имела этого в виду в прямом смысле слова. – Я научилась виртуозно врать, но что мне оставалось? – Как ты и сказал, мы с Антонио были женаты четыре года. Конечно, я не девственница.
Он коснулся рукой моего бедра. Я дернула ногой, стукнувшись о подоконник, ахнула от боли и прикусила губу, чтобы проглотить вскрик. Я целыми днями жаждала, чтобы Данте прикоснулся ко мне, и теперь, когда он это сделал, мне хотелось, чтобы он снова меня игнорировал.
Данте наблюдал за мной в отражении окна.
– Повернись, – тихо велел он.
Я ни секунды не колебалась. Его голос, даже без угрозы, был слишком властным, чтобы допустить возможность сопротивления. Я набралась решимости, встав лицом к нему, и сфокусировалась на пуговицах его белой рубашки. Смотреть в глаза было выше моих сил. Каждая мышца в теле была натянута как тетива. Он обхватил пальцами мой подбородок и поднял его, вынудив встретить его взгляд. Опять прикосновение. Почему он прикасается ко мне сейчас, в то время как прежде изо всех сил старался держать дистанцию?
Я сглотнула. «Будь сильной, Валентина. Желание покойного священно. Не нарушай своего обещания».
И дело было не только в Антонио, которого я защищала. Я вела двойную жизнь, лгала Данте, с нашей первой встречи заставила его поверить в одно, в то время как правда была совсем другой. Я хотела хоть каких‑то эмоций на лице Данте, даже злости; я могла бы с этим справиться, но он оставался невозмутимым. Всегда айсберг.
– Значит, твои слова внизу были лишь провокацией? – Он казался спокойным и незаинтересованным, но я не позволила ему провести себя и знала, что завладела всем его вниманием.
Я ничего не могла ответить. О чем он думал? Мне было жаль, что у меня не было ни малейшего намека на то, в хорошем или плохом настроении он был.
«Он не причинит тебе вреда, Валентина».
До сих пор Данте ничего мне не сделал, но мы не особо общались за несколько дней до нашей свадьбы, и два дня назад он меня напугал, когда нашел с фотоальбомами.
Напряжение стало невыносимым. Из правого глаза соскользнула слеза, покатилась вниз по щеке и попала на палец Данте, который все еще держал меня за подбородок. Он нахмурился и опустил руку. Я сразу отвела от него взгляд и сделала шаг назад.
– Почему ты плачешь?
– Потому что ты меня пугаешь! – выпалила я.
– До сегодняшнего дня ты никогда меня не боялась. – Он прав. За исключением незначительных случаев, я его не боялась, но знала, что с таким мужчиной, как он, мне должно быть страшно.
– Тогда, наверное, я хорошая актриса.
– У тебя нет причин меня бояться, Валентина, – спокойно сказал он. – Что ты скрываешь?
– Ничего, – быстро сказала я.
Он слегка обхватил пальцами мое запястье.
– Ты в чем‑то врешь. И как твой муж я должен знать, в чем.
Злость вспыхнула во мне с новой силой. В этот раз она была быстрее осторожности.
– Ты имеешь в виду, что должен знать, как Дон, потому что как мой муж, ты до сих пор точно не поступал.
Он наклонил голову, тщательно исследуя каждую клеточку моего лица.
– Почему ты все еще невинна?
– Я же сказала, что нет! – с отчаянием выкрикнула я, пытаясь выдернуть руку из его хватки, но он сжал пальцы, не сильно, только чтобы я не смогла убежать. Он притянул меня к себе, прижавшись к моей груди. Из моих лёгких вышел весь воздух, когда я подняла на него глаза. Мое сердце отчаянно билось. И он это чувствовал. Потому что держал меня за запястье.
– Итак, – продолжил он пытать меня, – что если бы я уложил тебя на нашу кровать прямо сейчас? – Он сделал шаг, заставив меня приблизиться к широкой кровати с балдахином. – И вошёл бы в тебя? Я бы не узнал, что ты просто соврала мне?
Я ничего не хотела от него так сильно, как того, чтобы он, наконец, уложил меня в кровать, однако теперь, когда он использовал это в качестве угрозы для выяснения правды, я мечтала о том, чтобы никогда ничего не хотеть от него. Почувствует ли он, что я никогда не спала с мужчиной? Я разговаривала с женщинами об их опыте, но не представляла, могут ли мужчины почувствовать, невинна ли девушка.
– Ты не сделаешь этого, ты не уложишь меня на эту кровать.
– Почему нет? – Он приподнял бровь.
– Нет, потому что ты не возьмешь меня против моей воли. Ты не одобряешь изнасилований. – Я говорила словами Бибианы, слова звучали довольно странно из моих уст, ведь произошедшее даже не было бы против моей воли. Я пыталась соблазнить Данте в течение многих дней; он должен был догадываться, что я хотела его. Все еще хочу, невзирая ни на что. Мое тело изнывало от тоски по его прикосновениям.
Он усмехнулся. Я никогда не слышала, чтобы он смеялся. Это звучало непривычно.
– Так вот что ты слышала?
– Да, – ответила я уже тверже. – Ты дал прямой приказ подчиненным рассказать своим людям, что кастрируешь любого, кто будет использовать изнасилование для мести или пыток.
– Так и было. Я считаю, что женщина не должна подчиняться никому, кроме своего мужа. Но ты моя жена.
– Всё ещё, – произнесла я жалким шепотом, наполненным неопределенностью.
– Да, всё ещё. – Данте кивнул и отпустил мое запястье. Меня затопило облегчением. – Сейчас я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Я всегда буду относиться с уважением к тебе, но жду того же и от тебя. Я не потерплю лжи. И рано или поздно мы ляжем в кровать, и тогда, Валентина, я узнаю правду.
– Когда мы наконец ляжем в кровать как муж и жена, а не просто чтобы спать рядом? Случится ли это когда‑нибудь? – огрызнулась я. Мой дурацкий язык постоянно спешил.
На его лице мелькнуло еще что‑то, чего я не смогла понять.
– Правду, – сказал он просто, но властно. – И помни: я все равно узнаю.